Книга Лучший Работник Союза: Дом Отдыха Героев Пятилетки, страница 120 – Ксения Чернова

Она говорила уверенно, но всё время смотрела на меня.

После сбора подошла первой.

— Что сказала Лидия?

Вокруг ещё были остальные. Зоя разговаривала с Мариной, Вера убирала со стола чашки, Нина закрывала окна. Лидия не вернулась.

— Не здесь, — ответил я.

Алина задержала взгляд.

— Это касается отряда?

— Пока касается меня.

— “Пока” мне не нравится.

— Мне тоже.

Она хотела продолжить, но остановилась. Вчерашняя Алина потребовала бы немедленного доклада. Сегодняшняя вспомнила, что человек имеет право собраться перед правдой.

— Утром? — спросила она.

— Утром.

— Обещаете?

— Да.

Она кивнула.

— Тогда спите.

— Получится?

— Нет. Но режим восстановления требует попытки.

Вера, проходя мимо с подносом, буркнула:

— Если он не уснёт, пусть хотя бы лежит горизонтально. Тело иногда верит форме раньше головы.

— Редкий случай, когда Кольцова даёт разумный бытовой совет без угрозы короткого замыкания, — сказала Марина.

— Хочешь, добавлю угрозу?

— Тогда всё станет привычнее.

Их голоса, смех, Нинина забота о закрытых окнах, Зоино присутствие, Алина рядом — всё это держало меня сильнее любой медицинской процедуры. Мир ещё не решил, что со мной делать. Но эти люди уже вели себя так, будто я останусь утром.

Я лёг почти в три.

Перед сном положил на стол четыре жетона, значок Веры из восстановленного узла и красную ленту Праздника выбора. Затем долго смотрел на всё это в свете ночной лампы.

В прежнем мире мужчина мог годами жить среди людей и не получить ни одного честного подтверждения, что его видят. Не как должность, не как источник денег, не как набор обязательств. Здесь за несколько дней четыре сильные женщины положили передо мной не тела и не обещания вечной любви, а разные формы признания.

Зоя: ты не сломался.

Вера: ты держал правильно.

Нина: рядом с тобой мне хочется будущего.

Алина: рядом с тобой я могу быть живой.

Марина: я перестаю прятать желание за шуткой.

Лидия: ты невозможность, которую нельзя судить как преступника.

Возможно, этого было слишком много для одного человека.

Но впервые я не хотел отказаться только потому, что боялся потерять.

Утром “Артек-2” сиял так, будто ночь ничего у него не отняла.

Белые корпуса стояли над морем, флаги раскрылись на ветру, сады блестели после раннего полива. На главной площади выстроились взрослые смены. Не детские отряды, не карикатурные пионеры, а инженеры, врачи, инструкторы, агробиологи, лётчики, архитекторы, специалисты кадрового резерва, приехавшие сюда восстанавливаться, учиться, выбирать новые формы труда и жизни.

Над площадью поднимался герб СССР будущего: серп и молот, пшеничные колосья, орбита спутника, красная звезда. Под ним горел лозунг:

ТРУДОМ — К СВОБОДЕ. СВОБОДОЙ — К СЧАСТЬЮ. СЧАСТЬЕМ — К ЗВЁЗДАМ.

Я стоял рядом с “Красной Зарёй”.

Парадная форма ощущалась непривычно тяжёлой: белый китель, тёмные брюки, красный галстук, знак Героя Пятилетки, значок куратора. Внутри, в маленьком кармане, лежали жетоны. Значок Веры я прикрепил рядом с официальным знаком. Он был меньше, грубее, сделан вручную из старой контактной пластины — и поэтому значил не меньше государственной награды.

Алина стояла впереди отряда.

Снова командир. И всё же не прежняя. Что-то в её осанке стало свободнее. Красный галстук завязан идеально, коса собрана, взгляд строгий. Но когда она повернулась проверить строй, на мне её глаза задержались на долю секунды дольше. Не нарушение. Напоминание.