Книга Лучший Работник Союза: Дом Отдыха Героев Пятилетки, страница 98 – Ксения Чернова

С девушками второго круга комиссия тоже говорила отдельно. Не только с теми, кто дал жетоны или оказался в центре событий. Медик, пловчиха, шахматистка, певица, связистка, архитектор городов-садов — каждая описывала своё наблюдение. Я не слышал прямых бесед, но вечером в итоговом протоколе прозвучали обобщённые выводы: Воронцов не изолировал участниц друг от друга; не создавал скрытой иерархии “избранных”; не обменивал помощь на личную благосклонность; чаще подчеркивал способности участниц, чем собственную роль; в конфликтных ситуациях распределял силу, а не собирал её на себе.

Эта формулировка странно ударила.

Распределял силу, а не собирал её на себе.

Я не знал, правда ли это. Хотелось верить, что да.

Отдельно говорила Алина.

Её беседа длилась дольше всех, кроме моей. Она вошла в комнату доверия с планшетом командира, ровной осанкой и лицом, которое снова было безупречным. Вышла через сорок минут. Без планшета. Он остался у комиссии на время сверки. Это почему-то показалось мне важным: Алину на время лишили символа командования, чтобы спросить не только командира, но и женщину. Я не знал, что она сказала. Не имел права знать. Но когда она вышла, наши взгляды встретились, и я понял: она сказала достаточно правды, чтобы ей было трудно дышать.

Потом вызвали меня.

Комната доверия в “Ласточке” была той самой, которую вчера обустраивала Лидия: два кресла равной высоты, круглый стол, мягкий свет, видимый выход на террасу, вода, окно на море. Теперь в ней сидели трое членов комиссии: Светлана Романовна, Раиса Ильинична и доктор Савин. Лидия присутствовала как методист “Артека-2”, но не задавала первых вопросов. Она стояла у окна, белая и спокойная, и я чувствовал её присутствие почти физически.

— Товарищ Воронцов, — сказала председатель, — мы уже слышали участниц. Теперь нас интересует ваше понимание происходящего. Не ваша защита. Не оправдание. Понимание.

Я сел.

В моём прежнем мире фраза “не оправдывайтесь” обычно означала, что оправдываться поздно. Здесь — кажется, действительно означала другое. Но тело всё равно не верило.

— Я понимаю, что стал для отряда чем-то большим, чем планировалось, — сказал я. — Не уверен, что правильно понимаю чем.

— Попробуйте.

Я посмотрел на свои руки.

— Когда я попал… когда я очнулся после травмы, этот мир был для меня слишком ярким. Я реагировал на всё как голодный. На еду. На уважение. На прикосновение без унижения. На женщин, которые не боятся быть сильными и красивыми одновременно. Наверное, это видели. Каждая по-своему.

— Вы осознаёте, что такая открытая травматическая нужда может вызывать желание заботиться, а затем зависимость от собственной роли спасительницы? — спросил доктор Савин.

Удар был точным.

Нина. Тамара. Даже Лидия со своим “лечить счастьем”. Да и остальные. Моя рана действительно могла стать ловушкой для тех, кто захочет её залечить.

— Теперь осознаю, — сказал я. — Не сразу.

— Что вы делаете, чтобы не использовать это?

— Стараюсь не просить того, что мне не предлагают. Проверяю согласие. Не требую продолжения после доверия. Не называю жетон обещанием большего. Не противопоставляю участниц друг другу. И… стараюсь не строить из них компенсацию за свою прошлую жизнь.

Светлана Романовна впервые чуть наклонила голову.