Книга Запретный берег, страница 39 – Виола Волконская

Я почувствовала, как внутри меня плавится последний лёд. Моя «дистанция» была нужна, чтобы убедиться в серьёзности его намерений. Мне было мало того, что он приехал в другую страну за мной. Но сейчас, глядя в эти голубые, полные огня глаза, я поняла — он прошёл проверку. Не словами, не поступками, а самим этим мучительным, прекрасным напряжением, которое мы создали вдвоём. Он доказал, что способен чувствовать, а не просто брать или принимать. Что способен ждать.

И это знание было опаснее любого его прикосновения. Потому что теперь я хотела нарушить собственные правила не из слабости, а из осознанного, всепоглощающего выбора.

— Миша, — выдохнула я, и моё собственное имя в его устах вдруг показалось единственным правильным звуком во вселенной.

Он не двинулся с места. Просто ждал, предоставляя мне право сделать этот шаг. Или не сделать. Воздух между нами гудел от невысказанного, от страсти, которая переросла рамки простого влечения и стала чем-то большим, древним и неизбежным.

Накал достиг предела. И мы оба это знали. Вопрос был лишь в том, кто первый признает, что дистанция выполнила свою задачу и теперь мешает жить. И я знала, что этой ночью не смогу заснуть спокойно, зная, что он рядом.

* * *

На следующий день, в четвером, мы отправились исследовать прекрасный город дальше. Собор Святого Марка встретил нас величием, которое должно было бы настраивать на возвышенный лад, но наш квартет больше напоминал комедийный ансамбль, случайно забредший в декорации исторической драмы.

— Если я ещё раз услышу про «византийские мозаики», — прошептала Маша мне на ухо, пока Демис с вдохновением лектора-энтузиаста рассказывал о золотом фоне и символизме ангелов, — я начну молиться о ниспослании нам внезапной глухоты.

Я едва сдержала смех, прикрыв рот ладонью. Мой брат всегда очень увлекался историей городов, в которых находился. Видимо он тщательно изучил материал и решил поиграть в гида. Миша, стоявший рядом, тоже дрогнул уголками губ. Наши взгляды встретились, и в этом беззвучном обмене было больше понимания, чем в получасовой экскурсии. Он чуть заметно покачал головой, и я прочитала в его глазах: «Терпи».

Демис, к счастью, был настолько поглощён собственным красноречием, что не замечал наших переглядок. Маша же, напротив, всё замечала. Она то и дело бросала на нас с Мишей оценивающие взгляды, полные довольного любопытства, как кот, который точно знает, где спрятана сметана, но делает вид, что просто греется на солнышке.

На площади Святого Марка стало ещё веселее. Голуби, эти крылатые символы Венеции, оказались куда менее романтичными, чем в фильмах. Один особенно наглый экземпляр решил, что моя шляпка — идеальная посадочная площадка, и Демис, пытаясь меня защитить, совершил такой театральный жест, что распугал целую стаю и привлёк внимание туристов из трёх соседних кафе.

— Я спаситель! — гордо объявил он, отряхивая руки.

— Ты разрушитель тишины, — фыркнула Маша, поправляя ему воротник. — Но спасибо, что не дал своей сестре стать голубятней.

Миша рассмеялся — открыто, искренне, и этот смех, лёгкий и живой, ударил мне прямо в сердце. В нём не было ни напряжения прошлых дней, ни сдержанности. Просто радость. От того, что мы здесь. Что мы вместе. Что даже нелепые моменты становятся общими воспоминаниями.