Книга Развод. Пышка и кавказец-мажор, страница 9 – Лина Браун

— Он тебе заплатил?

— Нет. Но он сказал это так, что я испугалась не выполнить.

Я закрываю лицо руками. Внутри дрожит. Не от холода. Не от голода.

— Марина, — Оля пересаживается ближе, — он в тебя влюбился.

— Он меня не знает.

— Ему не нужно знать. Такие, как он, просто выбирают.

Я убираю руки от лица. Смотрю на дверь, за которой он исчез.

— Такие, как он, не выбирают таких, как я.

Ольга вздыхает с таким видом, будто ей пятьдесят и она повидала жизнь.

— Дура ты, Марина. Совсем дура.

Она уходит за стойку, оставляя меня одну.

Я опускаю руку в карман пальто. Салфетка на месте.

Вечером я всё-таки набираю номер. Не звоню — пишу сообщение. Короткое. Одно слово.

«Штрудель».

И отправляю.

Через минуту приходит ответ: «Завтра буду к открытию. Приготовь ещё».

Я смотрю на экран. Пальцы на стекле — холодные.

Пишу: «Зачем тебе это?»

Он отвечает через несколько секунд: «Ты».

Я выключаю телефон, кладу его на тумбочку и ложусь лицом в подушку. Внутри так шумно, что я слышу пульс в ушах. Кровь тукает в висках мерно, как метроном.

Я засыпаю с одной мыслью: это неправильно. Он не для меня. А я не для него.

Но завтра он придёт.

Воскресенье. Я прихожу в кофейню в шесть утра, хотя открытие в семь.

Эльмар сказал «к открытию». Значит, у меня есть час, чтобы замесить тесто, поставить штрудель в духовку, налить себе двойной эспрессо и успокоиться. Главное — успокоиться.

Я не спала. Вернее, спала, но каждые два часа просыпалась, тянулась к телефону и перечитывала переписку. Всего четыре строчки. «Штрудель». «Завтра буду к открытию. Приготовь ещё». «Зачем тебе это?» «Ты».

Я прочитала их, наверное, сорок раз.

Оля приходит в половине восьмого, раньше обычного — специально, чтобы меня подколоть. У неё в руках два кофе из соседней кофейни, и она ставит один передо мной.

— Ты сегодня зелёная, — говорит она.

— Спасибо, очень приятно.

— Я имею в виду, не выспалась. Из-за него?

— Из-за штруделя.

— Ага. Кстати, где он? Штрудель, не кавказец.

— В духовке. Будут готовы через двадцать минут.

Ольга садится на табурет, смотрит на меня с выражением, которое она считает взрослым и мудрым. На самом деле она просто смешная, но сегодня мне не до смеха.

— Ты ему написала, да?

— Нет.

— Врёшь.

— Да, написала. Одно слово.

— И что он ответил?

— Я не буду это обсуждать.

— О боже, он написал что-то романтичное? Скажи! Я тресну, если не скажешь.

Я сую ей в руки тряпку и отправляю мыть столы. Она уходит обиженно, но через пять минут уже поёт что-то себе под нос. Девятнадцать лет. В её возрасте я тоже пела.

Ровно в семь ноль две открывается дверь.

Эльмар входит не один.

С ним мужчина — такой же высокий, но старше, с сединой на висках, в дорогом пальто и с кожей, которая помнит южное солнце. Они останавливаются на входе. Эльмар что-то говорит ему тихо, тот кивает и направляется к столику у окна, даже не взглянув в мою сторону. Садится, достаёт телефон, погружается в экран.

Эльмар подходит к стойке один.

Он в чёрной рубашке сегодня, расстёгнутой на две пуговицы, с тонкой золотой цепочкой, которая поблёскивает при каждом движении. Выглядит так, будто только что с переговоров, где решаются судьбы людей.

— Доброе утро, Марина.

Голос низкий, чуть хрипловатый. Может, он тоже не спал.