Книга Жестокое сердце Тайги, страница 105 – Лина Коваль

— Где она? — сжимаю руль так, что пластик хрустит.

— Саша дома. Мой адвокат свяжется с тобой, чтобы оформить все документы и исправить все, что ты натворил. Она, конечно, разочаровала меня, но девочка ещё — ей простительно. И тебе я прощу…

— Да пошел ты.

— Прощу, если соберешь свои манатки и уедешь. Я просто не хочу тебя видеть. Больше никогда.

— Где. Моя. Жена?

— Дома. Сказал же. Только она тебя видеть тоже не хочет.

— Что ты ей сказал? — внутри холодеет.

— Всего лишь правду.

— Правды ты не знаешь.

— Отчего же? Я приехал к тебе в декабре, сообщил, что переписал на Сашу выставку. Посчитал, так будет правильно. Девочка смышленая, со вкусом, пробивная. Лучшей хозяйки для Юлиных работ не найти.

— И дальше что? — бью кулаком в больное колено.

Если он реально все это так рассказал, то это пиздец. Конец всему.

Она не поверит.

— Ты угрожал мне, что работы матери все равно будут твоими.

— Я не угрожал. Я сообщил.

— Ну вот и женил наивную девочку на себе… Только вот не учел, что папа твой не пальцем деланный, я в бизнесе сто лет и все эти мутки и схемы знаю. Ни одна скульптура тебе не достанется!

— Да подавись ты уже ими, сучий ублюдок! — цежу сквощь зубы и отбрасываю телефон в сторону.

Надо срочно ее найти и успокоить. Все рассказать.

Весь день кружу по городу, как заведенный. В универе Сашки нет, Владка ее только глазами хлопает, на теннисном корте тоже пусто. Финальным аккордом заезжаю к отцу, но по периметру выставлена охрана.

— Простите, Ярослав Борисович. Вам доступ на территорию запрещён.

— Сашка! — кричу я так, что на другом конце Ленска слышно. — Саша! Са-ша!

— Это бесполезно, — качает головой охранник. — Вы ведь знаете, окна в доме звукоизолированные.

— Саша! — отпинываю снег кроссовкой.

Не чувствуя ни пальцев, ни лица от холода, еду домой.

В квартире такая удушающая своей мертвой энергетикой тишина, что режет слух. Забываю раздеться и опускаюсь на холодный пол. Рядом с Ови. Пес тут же вылизывает подставленную ладонь и беззаботно поигрывает хвостом. Тычется мордой в мое заросшее щетиной лицо.

Я издаю вздох, больше похожий на вопль раненого животного. Стягиваю шапку и, взъерошив волосы, опускаю ладонь на мохнатую холку.

— Ррррр… — Ови успокаивающе рычит.

— Он снова хочет все у меня отобрать. Все! — зачем-то делюсь вслух. Почти шепотом. — Все, твою мать! Все!

Хватаю с пола шайбу и запускаю ее в стену напротив.

Прикрываю глаза от звука разбивающегося зеркала.

— А я только начал жить. Я… может быть, вообще до этого не жил? Понимаешь? — часто моргаю.

Ови тоже моргает и скашивает морду в сторону.

Блядь….

— Просыпался по утрам, — продолжаю. — Смотрел на нее спящую, гладил ее волосы…

Ови поддерживает лаем, а у меня в горле ком встает.

Огромный.

Ни туда и ни сюда.

— Завтраки, ужины, прогулки с тобой… Все это будто бы из другой Лиги было… Наверное, и правда из другой. Не для меня… — Щенок рычит и принимается слизывать соль с лица. — Моя жизнь только-только обрела смысл, а он, словно гиена, почувствовал, что я счастлив, и тут же все изгадил…

Шмыгнув носом, сжимаю зубы до хруста и едва сдерживаю оставшиеся слёзы внутри. Ови так быстро устраняет все улики и кладет голову на мое колено, что я, проглотив отвратительную горечь, прикрываю глаза и в полной тишине глажу шелковистую шерсть.