Книга Жестокое сердце Тайги, страница 102 – Лина Коваль

— Не понимаю, о чем ты.

— Почему тебя не было на съемке с утра? Ты хоть понимаешь, в какое неловкое положение поставил?

— Я был на тренировке.

— Болотов тебя отпустил!

— Спасибо, конечно, но я не пропускаю тренировки. Это мое правило.

Она, трудно дыша, осматривает его плечи и грудь и снова карикатурно злится:

— Поэтому я и говорю, что издеваешься надо мной Дамиров. Мне стоило таких трудов договориться на рекламу с тобой… Ты ничего не ценишь!

— Я не собираюсь мазаться кремами и прочей хуйней. Я не баба… — его ноздри тоже раздуваются.

— Дамиров! — рычит она нараспев.

Я сдерживаю ржач, представляя рекламный ролик с Кавказом, в котором он втирает кремушек в свой штиблет.

Бля….

Это до слез.

— Напомни, кто из нас возглавляет пиар-отдел «Родины»? — стучит узким носком туфли по полу.

— Вы, Алина Дамировна. Кто же ещё? — Кавказ отвечает просто и по-доброму.

— Хотя бы это ты помнишь.

— А я хоккеист, а не чертова модель.

— Мне придется рассказать об этом Антону Николаевичу.

— Да хоть президенту!

— Всего доброго, Дамиров!

Смерив всех нас растерянным взглядом, Жаркова разворачивается и уходит. Плавно покачивает бедрами и скрывается в коридорах арены.

— Ух, вот это девка! Спасибо! Я кончил! — выдает Алтай.

— Марк! — Дава смотрит на него с предупреждением. — Прекращай эту херню.

— Интересно, сколько ей?

— Не больше двадцати семи, — не раздумывая, отвечаю.

— Ей двадцать пять. — тихо замечает Кавказ и вздыхает, потирая подбородок и глядя туда, куда усвистала разъяренная брюнетка.

— И что она забыла с Жарковым?

— Этого я не знаю.

Кто-то из парней подключается:

— Говорят, это был договорной брак. Отец Алины — Шайхисламов.

— Тот самый, который мясной король?

— Да. Тот самый. — цедит Давид. — Погнали уже, скоро игра.

— Получается, девица эта — мясная принцесса. — Алтай продолжает. — Я бы с такой никогда вегетарианцем на стал… Мммм… Самый сок! Повезло же Жаркову…

— Марк, блядь. — Дава неожиданно хватает его за грудки.

— Эй, парни, — тут уже я подступаю и пытаюсь их разнять.

Тестостерон перед игрой всегда зашкаливает — это не новость.

— А ты что, защитник? Только что сам ей нагрубил. — Алтай тем временем тоже не сдается.

— Да пошел ты! — отпихивает его Кавказ и широким шагом уходит в сторону раздевалок.

— Получается, Алина ни хрена не Дамировна, а Алина Дамирова! — ворчит Марк ему вслед.

— Получается так, — я вздыхаю и бью его по плечу костяшками. — Почему надо творить эту херню именно сейчас?

— Все будет гуд! Расслабься! — Алтай подмигивает.

Расслабляться перед игрой — идея так себе, поэтому следующий час я в очередной раз под ржач перематываю клюшку, хотя она была подготовлена с утра.

— Узнать бы, кто этот шутник, я б ему тоже чего-нибудь отрезал! — громко говорю, пока затягиваю шнурки.

— Давай-давай, малой! — мужики ржут.

А потом мы выходим на лед, и все проблемы остаются за его пределами.

Хотя с появлением Учебника в моей жизни больше нет проблем.

Она как-то все сгладила своей любовью и заботой. Даже трагедия с мамой сейчас не кажется такой бесконечно тяжелой. У меня, пожалуй, впервые с семилетнего возраста, появилась семья.

Сашка и Ови.

Мое тихое счастье.

Именно эти двое — место, куда хочется каждый раз возвращаться. Они, а не стены.

Это удивительно, но я даже играть стал по-другому. Нет, не хуже.