Книга Право одной ночи, страница 20 – Кая Вереск

Но всё же что-то внутри меня сжалось, острое и неприятное, стоило её ладоням коснуться его. Я тут же одёрнула себя — глупо, нелепо, у меня нет никакого права на подобные чувства, — но само ощущение не спешило исчезать, продолжая тлеть где-то под рёбрами, пока я наблюдала за её движениями с плохо скрываемым напряжением.

Прошло, наверное, несколько минут после чего вторая девушка приблизилась ко мне, её бёдра покачивались в такт музыке, и я почувствовала запах её духов — сладкий, пряный, одурманивающий. Она наклонилась так близко, что её волосы коснулись моего плеча, и я инстинктивно отшатнулась — прямо в объятия Князя. Он поймал меня, его руки сомкнулись на моей талии, и я услышала его низкий смешок у самого уха.

— Ты напряжена, — прошептал он, и его дыхание обожгло мне шею. — Тебе не нравится?

— Я не привыкла к такому, — ответила я, стараясь, чтобы голос не дрожал, хотя пульс колотился где-то в горле, и я уже плохо понимала, что было тому виной — неловкость или что-то ещё, менее удобное для признания.

— Знаю. — Его пальцы скользнули по моему бедру, едва касаясь ткани платья. — Но твоё тело говорит обратное. Ты возбуждена.

Я замерла. Это не было вопросом, и от этого мне стало ещё более неловко.

— Нет, — ответила я, чувствуя, как горят щёки.

— Лжёшь. Я чувствую запах твоего возбуждения — сладкий, терпкий, он заполняет комнату. И если я сейчас проведу рукой у тебя между бёдер, мои пальцы станут влажными. Проверим? Или боишься, что я окажусь прав?

Вместо ответа я коротко мотнула головой — отрицая не столько его слова, сколько собственное желание, которое, казалось, заполнило всё пространство между нами.

Он усмехнулся — медленно, порочно, как сам дьявол, уверенный в своём превосходстве.

Я спрятала пальцы, ставя бокал на стол, чтобы хоть как-то скрыть дрожь.

— Хочешь, чтобы они ушли? — спросил он.

— Да, — вырвалось у меня быстрее, чем я успела подумать.

Что-то мелькнуло в его взгляде — короткое, удовлетворённое, — и он едва заметно повёл рукой. Девушки исчезли так же бесшумно, как появились.

Мы остались вдвоём в полумраке кабинета, и музыка теперь звучала глуше, словно доносилась из-под воды.

— Посмотри на меня, — приказал он.

Я колебалась ровно секунду, а потом подняла глаза. Он не прикоснулся ко мне — просто смотрел, и от этого взгляда, тяжёлого, изучающего, у меня перехватило дыхание.

— Ты боишься меня. Но при этом хочешь.

— Я вас не хочу, — сказала я поспешно, и сама себе не поверила.

— Ты можешь отрицать сколько угодно, но время всё расставит по местам. — Он провёл пальцами по моей скуле — легко, почти невесомо, — и наклонился к самому уху, так что его дыхание обожгло мне кожу. — У тебя впереди ещё почти целый месяц, чтобы осознать это. А я умею ждать.

Он выпрямился и отошёл к двери, оставляя меня стоять посреди кабинета с колотящимся сердцем и дрожащими пальцами. На пороге обернулся и добавил всё тем же ровным, непроницаемым тоном:

— Мне нужно отлучиться, — сказала я за завтраком, стараясь, чтобы голос прозвучал ровно, без просительных ноток. — Ненадолго. Есть личные дела.

— И какие же? — спросил он, откладывая телефон, и в его взгляде мелькнуло что-то похожее на любопытство.

— Хочу встретиться с подругой. Или я здесь как в тюрьме, откуда не выйти без вашего разрешения?