Книга Право одной ночи, страница 22 – Кая Вереск

Извинившись перед Алисой, я поднялась и направилась в дамскую комнату — отчасти чтобы перевести дух, отчасти чтобы проверить, не показалось ли мне.

Не показалось. Он последовал за мной.

Дверь скрипнула через несколько секунд после того, как я вошла, и, обернувшись у зеркала, я увидела его — стоящего у порога, с выражением лица, в котором смешались растерянность и что-то похожее на волнение.

— Тая? — произнёс он тихо, почти шёпотом, будто боялся спугнуть. — Тая, это правда ты?

Кровь отхлынула от лица. Никто в этом городе, кроме Алисы, не должен был знать это имя.

— Вы обознались, — произнесла я, хотя голос предательски дрогнул.

— Я знал твоего отца, — сказал он, не обращая внимания на мою реплику, и шагнул ближе. — Павел Сергеевич. Мы работали вместе много лет назад. Я искал тебя, Тая. Мне нужно тебя предупредить…

Он не договорил. Дверь за его спиной распахнулась резко, почти беззвучно, и на пороге возник Князь — с той ледяной, безупречной улыбкой, от которой воздух в тесном пространстве уборной мгновенно загустел, стал вязким, почти невозможным для дыхания.

— Павел Сергеевич, какая неожиданность, — произнёс он, и голос его звучал вежливо, почти светски, но за этой вежливостью пряталось что-то, отчего у меня похолодели кончики пальцев. — Вижу, вы уже познакомились с моей спутницей.

Мужчина выпрямился, и волнение мгновенно сменилось широкой, безупречно вежливой улыбкой, будто он всю жизнь только и делал, что случайно сталкивался со старыми знакомыми в кафе.

— Какая приятная встреча, — произнёс он тепло, склонив голову в лёгком поклоне. — Не думал, что застану тебя в этом районе.

— Мир тесен, — коротко ответил Князь, и в его голосе я не услышала ни капли той теплоты, что прозвучала в словах собеседника.

Он повернулся ко мне, полностью отворачиваясь от Павла Сергеевича, будто тот уже перестал существовать для него в ту же секунду, как разговор закончился.

— Идём, — сказал он и повел к выходу. — Машина ждёт.

Уже у двери он взял меня за подбородок, вглядываясь в лицо с привычной уже требовательностью.

— Что он тебе сказал? — спросил он тихо.

— Ничего особенного, — ответила я. — Принял меня за кого-то другого.

Он помолчал несколько секунд, всё ещё удерживая мой подбородок, и я почувствовала, как под его взглядом мне становится не по себе — не от страха, а от ощущения, что он не верит ни единому моему слову, но по какой-то причине решает этого не показывать.

— Держись от него подальше, — произнёс он наконец, отпуская меня. — Впредь.

— Почему?

— Потому что я так сказал, — коротко ответил он, и в этом ответе, обычно звучавшем как властная точка в разговоре, на этот раз мне почудилось что-то ещё — то ли раздражение, то ли застарелая, тщательно спрятанная усталость.

— Идём, — сказал он наконец, отпуская меня. — Машина ждёт.

— Мне нужно попрощаться с подругой. Я быстро.

Он отпустил меня коротким кивком, и я почти бегом вернулась к нашему столику.

Алиса уже расплачивалась, и мы обнялись торопливо, неловко — обещая созвониться, хотя обе понимали: следующий звонок будет ещё более осторожным, чем предыдущие. Но когда я потянулась за своей сумкой, забытой на стуле, взгляд зацепился за угол стола: там, придавленная блюдцем, лежала визитка, которой не было, когда мы садились.