Книга Право одной ночи, страница 25 – Кая Вереск

— Вы серьёзно? — спросила я, покосившись на него. — Не думала, что вам нравятся такие фильмы.

— Значит ты плохо меня знаешь, — ответил он, не отрывая взгляда от экрана.

Мы досмотрели вступительные титры в тишине, и я украдкой покосилась на него, пытаясь понять, всерьёз ли он остаётся или это очередная форма контроля — просто более мягкая, замаскированная под заботу.

— Вы это уже видели? — спросила я, кивнув на экран.

— Раз десять, наверное, — ответил он. — Отец любил старое кино. По воскресеньям мы обязательно что-то смотрели вместе.

Он произнёс это буднично, почти вскользь, но что-то в его голосе — редкая, случайно проскользнувшая нотка тепла — заставило меня посмотреть на него другими глазами.

— Каким он был? — спросила я тихо, не до конца понимая, откуда взялась смелость задать этот вопрос без всякой игры и правил, просто из искреннего любопытства.

С тех пор, как я выздоровела, дни потекли иначе. Не то чтобы правила игры отменились — по утрам мы всё ещё сидели за одним столом, обмениваясь ничего не значащими фразами о планах на день, — но что-то неуловимо изменилось после того вечера с фильмом. Взгляды задерживались чуть дольше положенного, а молчание за завтраком стало не тревожным, а почти уютным.

Я всё откладывала очередную вылазку. Говорила себе, что нужно дождаться подходящего момента, что после болезни стоит поберечь силы, — но с каждым днём всё яснее понимала: дело не в моменте. Я боялась того, что могу найти. Боялась, что правда разрушит то хрупкое, необъяснимое тепло, которое начало появляться между нами.

Одно дело испытывать желание к красивому хоть и опасному мужчине, но совсем другое влюбиться по настоящему.

Я ловила себя на том, что жду его возвращения, прислушиваюсь к шагам в коридоре, за завтраком украдкой разглядываю его пальцы, вспоминая, как они касались моего лица.

Это пугало куда сильнее, чем любые угрозы. Потому что желание можно контролировать. А вот любовь — нет. И я боялась, что если позволю себе сделать ещё один шаг навстречу, то обратной дороги уже не будет.

И даже если допустить, что он никак не связан со смертью отца, — он не тот мужчина, с которым я могла бы быть счастлива. Он игрок. Он сам говорил это снова и снова, и всё, что происходило между нами, было для него частью какой-то изощрённой партии. Но что будет, когда игра ему наскучит? Что будет, когда я перестану быть загадкой, которую хочется разгадать, и превращусь в очередную историю, о которой он даже не вспомнит?

Я не знала, сколько ещё простояла бы так у окна, глядя в окно и пытаясь разобраться в собственных мыслях, если бы не звук шагов за спиной — знакомый, твёрдый, тот самый, что я научилась узнавать за эти дни безошибочно.

Князь вошёл без предупреждения, как всегда, и остановился в паре метров, рассматривая меня с тем же изучающим, непроницаемым выражением лица, к которому я так и не привыкла.

— Собирайся, — произнёс он. — Мы едем кое-куда.

— Куда? — спросила я, оборачиваясь.

— Увидишь.

Я накинула пальто и последовала за ним, чувствуя, как внутри нарастает тревога вперемешку с чем-то ещё — тем самым предвкушением неизвестности, которое всегда появлялось в его присутствии и которое я безуспешно пыталась подавить.

Машина мчалась по городу, оставляя позади знакомые улицы, и вскоре за окном замелькали промзоны, склады, а затем и вовсе что-то неопознаваемое — старые кирпичные корпуса, заброшенные заводские трубы, граффити на бетонных заборах. Князь молчал, глядя в окно, и его профиль на фоне мелькающих пейзажей казался высеченным из мрамора.