Книга Развод в 55: Адвокат, защищайся сам!, страница 4 – Ксения Соболева

— Хорошо, — сказала она, закрывая шкаф. — Только я не хочу обсуждать маму подробно. Если Светлана спросит, я отвечу, но без этих красивых слов о том, как болезнь укрепляет семью. Болезнь ничего не укрепляет, она просто болит.

Вадим задержал на ней взгляд и неожиданно улыбнулся. Это была не телевизионная улыбка, а старая домашняя, чуть кривая, почти мальчишеская; когда-то именно из-за неё Татьяна простила ему первую серьёзную семейную ссору, хотя сейчас уже не могла вспомнить, из-за чего они тогда ругались. Он протянул руку и легко коснулся её бедра поверх домашнего халата.

— Вот за это я тебя и люблю, Тань. Ты всегда умела говорить вещи без сахарной глазури, — сказал Вадим и тут же убрал руку, снова потянувшись к телефону. — Светлана предупреждена. Кира всё согласовала, никто тебя мучить не будет.

Татьяна ничего не ответила. Имя Киры снова легло на разговор лишним предметом, вроде забытой на столе папки, которую никто не убирает только потому, что привык к её присутствию. Она пошла в ванную и закрыла дверь, решив, что сегодня не станет придумывать причины для раздражения. По крайней мере, не раньше того момента, когда появится настоящая причина.

К одиннадцати дождь прекратился, но воздух оставался сырой и тяжёлый. Водитель, которого прислал канал, ждал у ворот на чёрной машине, а Вадим вышел из дома последним, уже разговаривая по телефону. На нём был тёмно-синий костюм без галстука, тот самый, который Кира когда-то выбрала специально для эфира, объяснив, что строгие галстуки делают его похожим на человека, явившегося сообщить зрителю неприятный приговор. Вадим тогда рассказывал эту историю за ужином, смеялся и признавал, что никогда не задумывался, каким цветом выглядит доверие. Татьяна сейчас шла рядом и вдруг заметила, как точно муж научился соответствовать собственному телевизионному образу: спокойный, состоятельный, немного уставший от чужих человеческих драм, но достаточно мудрый, чтобы каждую из них разложить на понятные части.

В машине он почти не разговаривал с женой. Сначала созванивался с помощницей, потом со студией, затем с Кирой, и Татьяна невольно прислушивалась к половине разговора, потому что сидела рядом.

— Нет, эту часть оставляем, — говорил Вадим, нахмурившись и глядя в окно. — Если вырежем семью, весь смысл пропадает. Да, Татьяна будет. Она согласилась. Нет, предупреждать ещё раз не нужно, я сам всё сказал.

Он замолчал, слушая ответ, потом тихо рассмеялся. — Кира, прекрати. Я прекрасно помню, что мне говорить. Ты будто первый день со мной работаешь.

Татьяна посмотрела на его профиль. Ничего особенного в разговоре не было, но последняя реплика почему-то задела. Не смыслом — интонацией. Так разговаривают люди, у которых есть длинная общая история, состоящая из повторяющихся шуток и предсказуемых реакций. У них с Вадимом таких интонаций когда-то были десятки, а потом они постепенно стали исчезать, вытесненные словами «таблетки», «врач», «не забудь», «задержусь» и «я сегодня поздно». Татьяна отвернулась к окну, наблюдая, как по стеклу ползут редкие капли дождя. Она снова сказала себе, что ревность в данном случае унизительна и смешна, однако собственное раздражение от этого никуда не исчезло.

Студия встретила их горячим воздухом, запахом кофе и тем особым беспорядком, который со стороны кажется хаосом, а для работающих здесь людей является хорошо отлаженной системой. По коридорам несли стойки, катили ящики с аппаратурой, кто-то кричал из-за декораций, просил освободить проход, гримёрша ругалась с молодым ведущим, который снова пришёл с собственной пудрой, а над всем этим горели белые потолочные лампы, превращавшие лица в немного ненастоящие. Татьяна бывала здесь раньше, но всегда чувствовала себя гостем. Вадим же в первые пять минут успел поздороваться с половиной людей по имени и окончательно преобразился: плечи расправились, движения стали энергичнее, голос обрёл уверенность, будто помещение студии питало его лучше сна.