Книга Развод: Проживу без тебя!, страница 86 – Зина Зиночкина

Я бросилась к креслу, где лежали мои джинсы. У меня был ровно час, чтобы вышвырнуть прошлое из своего окна, не позволив ему разбиться об асфальт.

от лица Стаса

Связь оборвалась. Я отнял телефон от уха и первым же делом шагнул назад, вглубь комнаты.

Ноябрьский сквозняк, врывавшийся в открытую створку окна, моментально выдул из меня остатки пьяного куража, и я поспешно, до щелчка, повернул пластиковую ручку. Прыгать на промерзший асфальт с четвертого этажа я, разумеется, не собирался. Жизнь, даже такая паршивая, как сейчас, была мне слишком дорога, чтобы размазать её по тротуару из-за долгов какого-то Павла Аркадьевича.

Я обернулся и окинул взглядом нашу спальню. Мою спальню.

Здесь было неправдоподобно чисто. И тепло. После провонявшей луком и кошачьей мочой коммуналки, после сырого подвала, где двое сюсинских амбалов два часа назад доходчиво объясняли мне правила возврата трех миллионов, эта квартира казалась раем. Воздух здесь был густым, пропитанным легким ароматом корицы, ванили и чего-то еще — неуловимо женского, спокойного.

Я нервно хохотнул, потирая ноющие ребра. План был гениальным. Бабы — существа, сотканные из инстинктов и гормонов. Дай им драму, нажми на кнопку «я без тебя умру», и вся их напускная независимость слетит как дешевая штукатурка. Варя всегда была спасательницей. Она вытаскивала меня из простуд, из депрессий, из безденежья. Услышав про подоконник, она наверняка уже мчится сюда в такси, забыв про свои обиды, суды и этого путейца-механика.

Я подошел к прикроватной тумбочке. Там лежал мой реквизит.

Три подмороженные розы с поникшими бутонами, которые я купил у сонной армянки в круглосуточном ларьке у вокзала. И маленькая, потертая бархатная коробочка.

Я щелкнул крышкой. На белом поролоне покоилось тонкое серебряное кольцо с крошечным фианитом. Я выкупил его в ломбарде за восемьсот рублей — последние деньги, которые оставались у меня в кармане после оплаты такси. Настоящее золото, те самые Варины мамины серьги, давно превратились в устрицы и просекко для Леоноры. Но это не имело значения.

В темноте спальни, сквозь слезы паники, Варя не отличит фианит от бриллианта. А серебро сойдет за белое золото. Главное — это жест. Я упаду на колени, протяну ей эту дешевку дрожащими руками и скажу, что отдал последнее, чтобы купить символ нашего нового начала. Скажу, что Муза была дьяволом, оморочившим мой разум, а Варя — святой. Это была самая выгодная инвестиция в моей жизни. Восемьсот рублей в обмен на доступ к её миллионному бизнесу.

Я вышел в прихожую и включил бра над зеркалом.

Из стекла на меня смотрел помятый, заросший щетиной мужик. Губа разбита и запеклась некрасивой коркой, на левой скуле наливался лиловым цветом свежий синяк — сюсинские коллекторы били профессионально, чтобы было больно, но без тяжелых увечий.

Раньше я бы пришел в ужас от такого вида. Я же замначальника, статусный человек! Но сейчас этот грим был мне на руку. Я подцепил ногтем корку на губе, сдирая её. Тонкая струйка крови скользнула по подбородку. Я слегка размазал её тыльной стороной ладони, придавая себе еще более трагичный и измученный вид.

— Я всё осознал, Варечка, — произнес я своему отражению, делая бровки домиком. Голос дрогнул вполне натурально. — Я без тебя никто. Спаси меня. Я у твоих ног.