Книга Развод: Проживу без тебя!, страница 89 – Зина Зиночкина

Ключ провернулся в замке моей собственной квартиры с тихим, почти извиняющимся щелчком. Обычно этот звук означал возвращение в тихую гавань, но сегодня, в четвертом часу ночи, я открывала дверь с чувством, с каким патологоанатом распахивает двери прозекторской. Я знала, что внутри меня ждет нечто мертвое, давно начавшее разлагаться, и мне просто нужно было оформить протокол вскрытия.

Я шагнула в темную прихожую. За моей спиной, бесшумно, как отлитая из темного металла тень, вошел Артур. Он прикрыл за нами дверь, отсекая гулкие звуки подъезда.

В квартире горел только тусклый свет торшера в спальне, но этого было достаточно. Первым ударил запах. Мой дом, который я так старательно наполняла ароматами корицы, ванили и уюта, теперь был осквернен. Воздух казался тяжелым, липким. В нем смешались ноты дешевого коньяка, застарелого пота, грязной мужской обуви и того самого животного, едкого страха, который источают люди, загнанные в угол собственным враньем.

Я скинула пальто прямо на пуф в коридоре и медленно пошла на полосу света, падающую из приоткрытой двери спальни. Мои шаги были беззвучными. Артур шел следом, его присутствие ощущалось как монолитная стена за моей спиной — стена, о которую разобьется любая истерика.

Мы вошли в спальню.

Мой бывший муж, «перспективный зам» и недавний завсегдатай элитных ресторанов, не стоял на подоконнике, балансируя на грани жизни и смерти, как обещал по телефону.

Он сидел на полу, привалившись спиной к изножью нашей старой двуспальной кровати. Окно, из которого он так картинно собирался шагнуть, было плотно закрыто, а ручка повернута до упора вниз — на улице был ноябрь, и Стас, видимо, решил, что простудиться перед смертью будет лишним.

А на ковре, прямо у его ног, валялся реквизит его несостоявшегося триумфа. Три розы. Их лепестки, прихваченные ночным морозом, уже начали чернеть и скручиваться, превращаясь в уродливые бумажные комки. Рядом валялась открытая бархатная коробочка, из которой на ворс ковра выкатилось кольцо. Тонкое, дешевое серебро с тусклым стекляшкой-фианитом, сиротливо мерцавшим в свете торшера.

Увидев меня, Стас дернулся. Его глаза, мутные от алкоголя и паники, сначала вспыхнули радостью — сработало! прибежала! — но в следующую секунду, когда из-за моего плеча выступила громадная фигура Артура, эта радость сменилась затравленным ужасом.

План сорвался. Но другого у него не было, и Стас решил отыгрывать спектакль до конца.

Он тяжело, с кряхтением, перевалился на колени. Прямо на почерневшие лепестки роз.

— Варечка… — его голос сорвался на хрип. Он поднял на меня лицо, и в тусклом свете я увидела разбитую, запекшуюся губу и наливающийся лиловым цветом синяк на скуле. Стас картинно провел тыльной стороной ладони по рту, специально размазывая кровь, чтобы выглядеть еще более жалким. — Ты пришла… Я знал, что ты не бросишь. Я стоял там… на краю… и думал только о тебе.

Он протянул ко мне трясущиеся руки, полностью игнорируя Артура, словно того не было в комнате.

— Бес попутал, Варя! — завыл он, раскачиваясь на коленях. — Эта Леонора… она же ведьма! Она выпила из меня все соки! Она обманула меня, Варя! А я дурак, я повелся на красивую картинку! Только сейчас, когда я всё потерял, я понял, что ты — моя единственная. Ты святая женщина, Варя! Я всё осознал! Прости меня! Я на всё готов, я буду землю грызть, только не бросай меня сейчас!