Мои пальцы непроизвольно сжали рукоятку отвертки, лежавшей на верстаке, с такой
силой, что металл затрещал.
— Заблокировал карты? — мой голос прозвучал тихо, но в нем уже отчетливо звенела
опасная, ледяная сталь.
— Да! — Антон сорвался, из его глаз покатились первые, злые подростковые слезы.
— Нам с Верой бабушка на прошлый Новый год подарила дебетовые карты, мы туда
свои карманные деньги откладывали, папа иногда переводил за помощь на ферме. У
меня там почти десять тысяч было, я на зимнюю куртку копил. А вчера хотел в
магазине расплатиться — карта заблокирована. Я позвонил ему, а он… он сказал,
что раз мы выбрали жить с матерью в развалюхе, то пусть мать нам всё и покупает.
Сказал: «Пусть твоя гордая мамочка покажет, какая она самостоятельная. А когда
надоест в рваных ботинках ходить — приползайте ко мне, я подумаю». Он хочет,
чтобы мы умоляли его, дядя Давид! Чтобы мама на коленях приползла!
Я слушал этот сбивчивый, полный боли и унижения детский лепет, и внутри меня
медленно, волна за волной, поднималась ледяная, уничтожающая ярость.
Макар Калинин. Мелкий деревенский лавочник, возомнивший себя вершителем судеб.
Мужчина, который использует собственных детей как оружие в войне против женщины.
Заблокировать карты подростков, лишить их последних карманных сбережений, чтобы
заставить жену вернуться через голод и унижение детей — это было не просто
подло. Это было за гранью человеческого понимания. Это было поведение
ничтожества.
Я глубоко вздохнул, заставляя себя успокоиться. Моя ярость должна быть холодной
и расчетливой. Эмоции здесь не помогут, здесь нужен хирургически точный удар.
Я поднялся, подошел к Антону и положил свою тяжелую ладонь ему на плечо. Слегка
сжал его, заставляя парня поднять на меня заплаканные глаза.
— Посмотри на меня, Антон, — тихо, но твердо произнес я. — Слушай меня
внимательно. Ты — мужчина. И ты никогда, слышишь меня? Никогда не будешь никого
умолять. И твоя мать не будет. Запомни это раз и навсегда.
— Но ботинки… — шмыгнул он носом.
— Ботинки мы купим завтра. Это мой тебе подарок за работу, и никаких возражений
я не приму. А твоему отцу… твоему отцу очень скоро придется ответить за каждую
слезу твоей матери и за каждую копейку, которую он у вас забрал. Я обещаю тебе
это, Антон. Мужское слово.
Сын посмотрел на меня, и в его глазах я увидел то, чего так долго ждал — робкую,
но сильную надежду и абсолютное доверие. Он поверил мне.
Когда Антон ушел домой, бережно неся в кармане куртки заработанные за помощь
триста рублей, я достал свой мобильный телефон и набрал номер своего помощника
Михаила.
— Да, Давид Игоревич? — мгновенно отозвался трубка.
— Михаил, здравствуй, — мой голос был ледяным. — Ускорь процесс выкупа долгов
фермерского хозяйства «Калинин и Ко». Выкупай все векселя, кредитные
обязательства и залоги, которые у них есть в банках. Действуй жестко. Я хочу,
чтобы через месяц Макар Калинин не мог шага ступить без нашего разрешения. И
подготовь документы на покупку земельных участков вокруг его складов. Мы зажмем
его так, что он сам прибежит умолять о пощаде.
— Будет сделано, Давид Игоревич. Всё подготовлю к понедельнику, — уверенно
ответил Михаил.
Я отключил вызов, положил телефон на верстак и посмотрел в окно на падающий
снег. Макар Калинин думал, что он может безнаказанно топтать Лизу и издеваться
над детьми. Что ж, пришло время показать этому деревенскому королю, что бывает,
когда на его пути встает настоящий хищник. Твоя игра окончена, Макар. Ты сам
выбрал свой финал.
