Воскресный полдень встретил нас ослепительным солнцем. Оно весело играло на
свежем снегу, заставляя щуриться от яркого, праздничного блеска.
Антон еще с утра с гордостью демонстрировал мне свои новые зимние ботинки —
высокие, из плотной черной кожи на толстой, надежной подошве. Давид привез их
вчера вечером из райцентра, как и обещал. Парень так светился от счастья, что у
меня не повернулся язык отругать его за то, что он принял такой дорогой подарок.
Я испытывала к нашему молчаливому соседу глубокую, щемящую благодарность,
смешанную с легкой, приятной неловкостью. Мне давно никто не помогал просто так,
бескорыстно, оберегая моих детей.
Около двух часов дня Давид негромко постучал в нашу дверь. Он был в своей
привычной поношенной штормовке, в руках держал плетеную ивовую корзину и
небольшой садовый секатор.
— Елизавета Дмитриевна, день добрый, — улыбнулся он, переступая порог. — Погода
сегодня изумительная. Я знаю заброшенную вырубку за селом, там шиповник дикий
растет, кусты огромные, ягодами буквально осыпаны. Подмороженный шиповник сейчас
самый сладкий, в нем витаминов больше всего. Пойдемте, соберем для вашей
амбулатории? Вы ведь хотели заготовить его для зимних чаев.
— Пойдемте, Давид, — согласилась я без колебаний. — Вера, Антоша, мы недолго,
суп на плите, если что — выключите.
Мы вышли за околицу. Дорога вела нас мимо заснеженных полей в сторону векового
соснового бора. Воздух здесь был удивительно чистым, звенящим от легкого мороза.
Под нашими ботинками весело, ритмично хрустел снег.
Лес встретил нас торжественной, величественной тишиной. Огромные, вековые сосны
стояли молчаливыми великанами, раскинув свои лапы, укутанные пушистыми белыми
шапками. Ветви пихт гнулись под тяжестью снега почти до самой земли, создавая
причудливые ледяные пещеры. Пахло хвоей, смолой, морозной свежестью и сухой
корой. На белом покрывале снега то и дело попадались мелкие цепочки следов
лесных птиц и зайцев.
— Как здесь красиво… — тихо произнесла я, останавливаясь и запрокидывая голову
вверх, туда, где сквозь зеленые сосновые лапы проглядывало ярко-синее небо. — В
городе такой тишины не встретишь. Там вечный шум, суета.
— Да, — негромко отозвался Давид, шагая рядом со мной. — Город выпивает из
человека все силы. А здесь… здесь земля настоящая. Она лечит.
Минут через двадцать мы вышли на просторную, залитую солнцем старую вырубку. И
действительно — у самого края леса высились огромные, разросшиеся кусты дикого
шиповника. На их голых, покрытых инеем ветвях яркими, рубиновыми каплями горели
крупные, подернутые морозцем ягоды. Контраст ярко-красного на ослепительно белом
снегу казался невероятным, почти сказочным.
Давид ловко орудовал секатором, срезая тяжелые гроздья и бережно укладывая их в
корзину. Я помогала ему, обирая ягоды с нижних ветвей.
Мне было удивительно легко рядом с ним. Мы мало говорили, но это молчание не
было тягостным или неловким. Напротив, оно было наполненным, комфортным. С
Макаром я всегда чувствовала себя настороже, вечно подстраиваясь под его
настроение, боясь сказать лишнее слово или вызвать раздражение. С Давидом же я
могла просто быть собой.
Вдруг погода на вырубке изменилась. Налетел резкий, ледяной порыв ветра. Он
зашумел в вершинах сосен, стряхивая с них снежную пудру, которая закружилась в
воздухе блестящим вихрем. Ветер пробрался мне под куртку, заставив меня
непроизвольно поежиться и втянуть голову в плечи.
