Мои глаза скользнули по фамилии должника.
Калинин Макар Егорович.
Внутри меня шевельнулось холодное, мрачное торжество.
— Значит, всё? — тихо, с ледяным спокойствием уточнил я. — Калинин полностью
ликвидирован как субъект?
— Абсолютно, Давид Игоревич, — подтвердил Михаил, и в его голосе прозвучали
нотки профессионального удовлетворения. — Макар Калинин — стопроцентный банкрот.
Все его банковские счета арестованы, транспортные средства изъяты приставами на
штрафстоянку за неуплату кредита за трактор. А его склады, производственные базы
и даже его кирпичный дом теперь на законных основаниях принадлежат холдингу
«Светлов Групп». Сегодня утром приставы вручили ему официальное уведомление о
выселении. У него ровно пять суток, чтобы собрать свои шмотки и навсегда
убраться с нашей земли.
Я медленно опустил документ на верстак, ощущая под пальцами гладкую, плотную
гербовую бумагу.
Перед глазами возник образ самодовольного деревенского царька Макара Калинина —
того самого, который месяц назад орал Лизе вслед: «Ты нищая! Приползешь ко мне
на коленях, когда жрать нечего будет!».
Человек, который вышвырнул на мороз преданную жену и собственных детей ради
капризов молодой хищницы, получил свой финал. Он думал, что держит бога за
бороду, а на самом деле сам подписал себе смертный приговор, когда посмел
обидеть Елизавету.
Судьба вернула ему долг с процентами. Теперь на коленях предстояло ползать ему
самому.
— Михаил, — мой голос прозвучал твердо, как гранит.
— Да, Давид Игоревич?
— Обеспечьте полную юридическую чистоту выселения. Никаких поблажек. Пусть
приставы действуют строго по закону. Если попытается устроить дебош —
привлекайте полицию. Но к Лизиному дому… к ее избушке и детям он не должен
приблизиться ни на метр. Выставите негласную охрану на въезде на улицу.
— Всё уже организовано, шеф. Два сотрудника нашей службы безопасности дежурят на
нейтральной машине на перекрестке круглосуточно.
— Отлично, — я пожал руку помощнику. — Собирай документы, Миша. Тебе пора
уезжать, пока окончательно не стемнело. Увидимся в четверг на подписании
генерального подряда.
Михаил быстро и аккуратно собрал чертежи в кожаный тубус, закрыл портфель и
надел свое кашемировое пальто. На пороге он обернулся, посмотрел на меня с
теплой, открытой улыбкой:
— Удачи вам с Елизаветой Дмитриевной, Давид Игоревич. Вы заслужили быть
счастливым.
Дверь тихо закрылась. Я услышал, как заскрипел снег под его шагами, уходящими в
сторону лесополосы, а через пару минут вдали едва слышно заурчал и растаял в
ночи мотор мощного немецкого внедорожника.
Я остался один в просторной мастерской.
В печи весело потрескивали березовые дрова, озаряя бревенчатые стены теплыми
оранжевыми бликами. Я подошел к окну, прислонился лбом к прохладному стеклу.
В избе Лизы в одном из окон погас свет — видимо, Вера легла спать. В другом окне
продолжала гореть настольная лампа. Лиза сидела за столом, склонившись над
медицинскими журналами, и ее тонкий, изящный силуэт казался мне самым прекрасным
видением во вселенной.
«Потерпи еще немного, Лизонька, — мысленно прошептал я, глядя на ее окно сквозь
падающие снежинки. — Очень скоро вся эта грязь, вся эта нищета и страх останутся
позади. Я брошу к твоим ногам всё, что у меня есть. И больше ни одна живая душа
в этом мире не посмеет назвать тебя ломовой лошадью. Ты будешь королевой. Моей
королевой».
