К моим воротам, взметая снежные вихри, подъехали три машины: старая служебная
«Нива» службы судебных приставов, полицейский уазик и тяжелый грузовой эвакуатор
с длинной стальной платформой.
Дверцы захлопали, во двор вошли четверо мужчин. Двое приставов в форменных синих
бушлатах с папками в руках, участковый лейтенант Григорьев и двое рабочих в
замасленных робах.
Они подошли к гаражу. Один из рабочих зацепил крюком лебедки передний мост моего
любимого пикапа «УАЗ». Раздался визг гидравлики, стальной трос со страшным гулом
натянулся, и моя машина, на которой я еще недавно чувствовал себя хозяином села,
беспомощно поползла на платформу эвакуатора, взрезая колесами мерзлый гравий.
Следом за пикапом рабочие начали цеплять новенький красный седан, купленный для
Ольги.
Я выскочил на крыльцо, не чувствуя, как ледяной ветер ударил в лицо:
— Стойте! Что вы делаете?! — мой голос сорвался на сиплый, сопливый крик. — Это
моя техника! Вы не имеете права!
Старший пристав, коренастый седой майор с красным от лютого мороза лицом, не
спеша поднялся по обледенелым ступенькам крыльца. Он даже не посмотрел на меня с
сочувствием — в его взгляде была лишь усталая, казенная скука человека,
повидавшего сотни таких банкротов.
— Успокойтесь, гражданин Калинин, — он раскрыл плотную кожаную папку и вытащил
пачку скрепленных документов с синими гербовыми печатями Арбитражного суда. —
Всё строго по закону. Решением суда наложен арест на движимое имущество должника
в счет погашения задолженности перед банком «Агро-Инвест» и Федеральной
налоговой службой. Транспортные средства изымаются для реализации на открытых
торгах. Распишитесь в акте изъятия.
— Но на чем я буду работать?! — я схватил его за рукав бушлата. — У меня склады!
Мне товар вывозить надо!
— Ваши склады опечатаны сегодня утром, — сухо отрезал майор, брезгливо
высвобождая руку из моей хватки. — Там наложен запрет на любую хозяйственную
деятельность. И вот… главное. Распишитесь в получении официального уведомления
об освобождении жилого помещения.
Он протянул мне плотный белый лист.
Мои глаза забегали по сухим юридическим строчкам, выхватывая слова, которые
звучали как смертный приговор:
«…поскольку жилой дом и земельный участок являлись залоговым обеспечением по
неисполненным кредитным обязательствам и были реализованы на открытом аукционе
по банкротству победителю торгов — ООО "Светлов Девелопмент", Калинину М.Е.
надлежит освободить объект недвижимости в срок до 31 декабря текущего года…»
— До тридцать первого декабря?.. — мой голос задрожал, ноги подкосились, и я
едва удержался за деревянные перила крыльца. — Но послушайте… Сегодня двадцать
шестое! Это же Новый год через пять дней! Куда я пойду в такой мороз?! На
улицу?! Это мой дом! Я его своими руками строил!
— Раньше надо было думать, Калинин, когда кредиты на миллионы брали и налоги не
платили, — майор спрятал копию акта в папку. — Дом вам больше не принадлежит.
Собственник — холдинг «Светлов Девелопмент». Тридцать первого декабря в десять
утра мы приедем с полицией и опечатаем дом. Если не съедете добровольно — вещи
вынесут на улицу, а вас выдворят принудительно. Всего доброго.
Они развернулись и пошли к машинам. Эвакуатор взревел мощным дизелем, выпуская в
морозное небо клубы черного дыма, и медленно потащил мои автомобили прочь со
двора. Полицейский уазик и «Нива» приставов тронулись следом.
