Книга Другая сторона Элис, страница 2 – Кристен Леро

— Нет, — сказала я.

Уже знала, что не поможет.

— Элис. — Моё имя без давления, почти сочувственно. — Нам нужен человек, который понимает цифры. Который уже внутри этой истории.

— Я бухгалтер. Моя мать больна. Я не…

— Знаю о вашей матери. — Просто факт. Как о погоде. — Лечение дорогое. Мы можем это решить.

— Нет.

Харпер помолчал. Встал. Застегнул пуговицу пиджака. Направился к двери. Не обернулся.

— Картель уже знает, что кто-то копал под их схему. — Тот же голос, ровный. — Пока не знают кто. Это ненадолго. Но. — Пауза. — Когда узнают, вашу мать найдут первой. Вас второй.

Ноготь нашёл заусенец на большом пальце.

— Это не угроза. Это хронология.

Обернулся. Посмотрел спокойно, почти устало.

— Сожалею, что разговор зашёл так далеко.

За грудиной поднималось что-то холодное и очень ровное. Не страх. Старше страха. Во рту появился вкус железа.

— Хорошо, — сказала я.

Не потому, что убедил. А потому, что восемь лет я ждала пока дверь откроется.

Вот она открылась.

Харпер выдохнул — едва заметно. Взял папку. Пошёл к двери.

Я сидела. Слушала как хлопает дверь в конце коридора. Потом трамвайный звонок снова с улицы, через стекло. Город шёл по своим делам.

Убрала руки в карман. Нащупала сложенный листок. Большой палец опять до крови. Провела по нижней губе языком.

Я не остановлюсь. Даже если надо бы.

Особенно если надо бы.

Дом пах яблочным пирогом и старыми духами матери. Она открывала тот флакон только по особым случаям. Я стояла в прихожей и не могла заставить себя снять пальто.

— Элис! Пирог почти готов. Решила побаловать тебя перед отъездом. Скоро заедет дядя Роберт, отвезёт к подругам.

Мать стояла у газовой плиты в старых перчатках для выпечки — конфорка шипела, синий огонь дрожал под чайником. Двигалась осторожно, будто берегла что-то внутри на потом. Я смотрела на её спину. Она не знала. Готовила, суетилась — и не знала.

— Привет, мам.

Я обняла её за плечи и постаралась запомнить — тепло, мягкость рукава, запах.

Она нахмурилась оборачиваясь.

— Что с тобой? Выглядишь ужасно.

— Много работы. — Я отпустила её, сделала шаг назад. — Мам, я уезжаю в командировку. На три месяца. Примерно.

Молчание. Она смотрела на меня долго, внимательно. Потом кивнула.

— Ладно. Позвони как доберёшься. И будь аккуратна.

Я прижалась к ней ещё раз. Она не спросила ничего.

— Иди, мам. Дядя ждёт.

Входная дверь хлопнула. Шаги стихли на лестнице. Дом замолчал.

Я всё ещё стояла в пальто.

Сняла. Повесила. Прошла в комнату, не знала зачем, но ноги знали. Привели к полке, куда я не смотрела несколько месяцев.

Там стояла фотография.

Маленькая девочка. Плюшевый медведь прижат к груди обеими руками, как держат то, без чего не выживешь. Я знала, что это я. Медведя помнила смутно, как помнят запах, а не образ. Саму себя на этой фотографии не помнила. Тот кусок детства просто отсутствовал.

Я поставила фотографию обратно.

Чемодан стоял в углу — старый, с латунными застёжками. Будто ждал своего дня. Я раскрыла его на кровати и начала собирать. Стопки, слои, ничего лишнего.

Девяносто дней. Руки складывали свитера. Я продолжала считать.

Застегнула чемодан. Посмотрела на него, потом на фотографию.

Через час постучали.

Харпер вошёл без лишних слов — снял пальто, огляделся. Взгляд двигался по комнате методично: окна, выходы. Не жильё. Периметр.