Книга Бродский, Басманова, третий, страница 85 – Рамиль Халиков

Пробежав глазами статью, еще раз взглянув на заголовок, Марина встала, молча направилась к выходу.

— Ты куда? — вскинулась за ней мать. Вышла следом в прихожую: — Звонить пошла?

Не глядя на родительницу, Марина оделась, сделала шаг к двери.

— Мелочь нужна?

Не отвечая, зачем-то захватив зонт — явно лишний в день, застрявший на стылой границе осени и зимы — Марина покинула квартиру.

И да, ей предстояли звонки.

Именно с тех минут время потекло как в тумане. В той сумрачной дымке, что крала у предметов края, а у смыслов — суть. В серой мгле предстояло ей ныне шагать по жизни, принимать решения, определять и без того неясные контуры их совместного с Иосифом будущего.

К телефонной будке шла с решительной мыслью о скорой встрече с Бродским. Но вошла в нее, скорее, с растерянностью, замерла перед тем, как набрать номер. Что она ему скажет? Сможет ли помочь? Иосифа, впрочем, было не застать. Перебросилась парой фраз с его матерью — голос старой женщины был напряжен, она с трудом вживалась в происходящее. Марина и сама еще не понимала, к чему ведет статья в газете. Большой ли это день в их судьбах? Или же — все таила надежду — малый, проходной?

Норка — звонила ей следом — склонялась к последнему. Подруга была поймана убегающей на «важную встречу»: «у тебя несколько минут»; заготовленный спич пришлось скомкать. К негодующим ноткам трубка оставалась безучастной, отвечая выразительным холодным молчанием. Закончив, Марина почти физически ощутила, как на том конце провода пожали плечами.

— Ну чего ты так волнуешься? — проявилась в эфире Норка. — Пошумят и забудут: жизнь газетной статьи коротка. Обвиняют в тунеядстве? Так пусть твой Ося пойдет да и устроится на работу. — Перед тем как положить трубку, веско добавила: — Все должны работать. Факт!

От общения с Элеонорой осталось чувство неудовлетворенности. Остро хотелось сочувствия, каких-то бесед, где в ответ понимающе кивают головой. Тут-то и вспомнился Бобышев — еще тогда, в Комарово, он показался мягким, тактичным, всепонимающим. «Ну, конечно же, знаю», — почти сразу перебил он Марину, и выслушивать, согласно поддакивая, пришлось уже самой. Сквозь озабоченность в голосе поэта сквозила досада и гордость одновременно. Гордость, поскольку несколько строк, приписываемых Бродскому, оказались его руки, — прямо сейчас он составлял письмо в редакцию с уточнением авторства. И досада, что на Бродского власти накинулись, а Бобышева и не заметили. При этом иллюстрируя статью его же, Бобышева, строфой. Несправедливо!

Голос его заклокотал при упоминании одного из подписантов статьи, Якова Лернера, инициатора гонений:

— Вы знаете, кто такой Лернер? В общем-то обычный общественный активист. Но по несчастью, он сосед Иосифа: живет в соседнем доме, даже захаживал к ним в гости с нравоучительными беседами. Оська давно его бесил своим вольным образом жизни. И, как видно, тот Яков решил взяться за него всерьез.

— Дмитрий, ждать ли последствий? И насколько серьезных?

Обдумывая ответ, Бобышев тяжело вздыхал.

— Видите ли, Марина… Со стороны все кажется простым: пойди да устройся на работу. Однако, есть проблема: Джозеф ведь даже школу не закончил! Даже школу, не говоря уж о ВУЗе. Для любого отдела кадров его стартовые позиции лишь чуть выше нулевого балла. Мало-мальски приличная работа ему не светит, а на другую не согласится. Точнее, не соглашался до недавнего времени. Знаете, с полгода назад был эпизод, когда один из его приятелей-художников, богемный такой, но успешный, зараза, позволил себе обсмеять эту вечную Оськину неустроенность. Стихи-то не каждому дано оценить. Что касается остального — Иосифу хвастать нечем: ни работы приличной, ни образования, ни денег. И вот тот смешок в компании друзей Иосифа серьезно задел. И действительно — все мы, его приятели, оказались как-то устроены, не у дел он один. А ведь Джозеф крайне высокого о себе мнения!