Онлайн книга «Развод. Грязными ногами по душе»
|
Елена. Я нажимаю на чат. Сообщения загружаются. Я листаю вверх — их много, очень много. Месяцы. Может, полгода. Я не смотрю на даты, я смотрю на текст. Первое, что я замечаю: здесь нет пошлостей. Я ждала пошлостей. Я ждала фотографий, намёков, «хочу тебя», «скучаю по твоему телу». Я ждала того, что можно было бы назвать изменой в привычном смысле — грязной, физической, понятной. Но здесь — другое. «Прочитал "Тихий Дон". Ты была права — третий том сильнее первого. Аксинья — единственная, кто живёт по-настоящему. Остальные — существуют». Это он. Его стиль — короткие предложения, без смайликов, с точками в конце. «А я дочитала "Степного волка". Ты прав — Галлер не сумасшедший, он просто честный. Честность в этом мире выглядит как безумие». Это она. Я узнаю её стиль по рабочим письмам — аккуратный, чуть книжный, с лёгкой иронией. Я листаю дальше. «Сегодня на объекте был тяжёлый день. Один из рабочих упал с лесов, сломал руку. Я стоял рядом и думал: а если бы я не проверил страховку утром? Я проверяю страховку каждое утро, Лена. Каждое. Но сегодня — чуть не опоздал». «Ты не опоздал. Ты проверил. Это главное. Ты не можешь контролировать всё, Олег. Ты не Бог». «Я знаю. Но я чувствую себя так, будто должен. Будто если я отпущу — всё рухнет». «Что рухнет?» «Всё. Дом. Работа. Кирилл. Анна». Я останавливаюсь. Смотрю на своё имя на экране. Оно выглядит чужим — не «я», а «Анна». Третье лицо. Объект. Функция. Листаю дальше. «Тебе нужна помощь, Олег. Не моя — я не психолог. Но тебе нужна помощь. Ты не можешь так жить». «Я так живу двадцать лет». «Это не жизнь. Это выживание». «Разница?» «В жизни — есть радость. В выживании — только обязанность». Долгая пауза в переписке. Три дня без сообщений. Потом — снова он: «Я слушаю Колтрейна. "A Love Supreme". Ты когда-нибудь слышала?» «Слушаю прямо сейчас. Третья часть — "Pursuance". Как будто кто-то бежит от себя и не может догнать». «Или догнать и не может остановиться». Я сижу на кухне с чужим планшетом в руках. Вода в ванной всё ещё шумит. На экране — переписка двух людей, которые читают одни и те же книги, слушают один и тот же джаз, говорят об одном и том же одиночестве. И я понимаю. Это не секс. Это хуже. Секс — это тело. Тело можно простить. Тело — это слабость, инстинкт, ошибка. Тело — это то, что можно объяснить, оправдать, пережить. Я бы справилась с сексом. Я бы накричала, поплакала, может быть, даже простила. Секс — это понятно. Но это — не секс. Это — душа. Он рассказывает ей то, что не рассказывает мне. Он говорит ей о страхе, о вине, о депрессии. Он слушает с ней джаз. Он читает с ней книги. Он — с ней — живой. А со мной — функция. «Анна — железобетонная конструкция», — напишет он позже в своём дневнике. Я ещё не знаю об этом дневнике. Но я уже чувствую это здесь, в этой переписке, между строк о Шолохове и Колтрейне. Он ей — нужен. Как мужчина. Как человек. Как тот, кого можно пожалеть. А мне он — не нужен. Мне нужна его функция. Его присутствие. Его зарплата. Его роль отца. Его роль мужа. Мне не нужен он сам. Или нужен? Я не знаю. Я не знаю, потому что я давно не спрашивала. Я давно не спрашивала его, как он. Я спрашивала, как дела на объекте. Как Кирилл. Как счета. Но не — как он. Вода в ванной стихает. Щелчок крана. |