Книга Цена верности, страница 47 – Мари Соль

Пациентка никак не может найти подходящую позу.

— До чего? — хмурит брови она.

— Их нужно с утра надевать, когда ноги ещё не отёчные, — объясняет Иришка.

Медсестре двадцать шесть. А это значит, что она на целых одиннадцать лет младше брата. Ну, и что? Я была бы не против, если бы Ирочка стала невесткой.

— И что мне? Весь день в них ходить? — удивляется женщина.

— Ну, вы попробуйте. Если это облегчит проблему, то можно и походить, — добавляет Ириша.

— Всё субъективно, — киваю, — К тому же, зима на носу! Летом в жару невозможно представить, а вот сейчас, и под джинсы надеть, и под юбку.

— Ох, юбки я не ношу, — говорит пациентка, — Щас же ветер! Ребёнка продует.

Мы с Иришей опять друг на друга глядим. Продует, ага! Просквозит. Иногда пациентки такое несут…

После обеда стучится Алёнка.

— Ты одна? — говорит, заглянув.

Иришка как раз вышла. Так что киваю подруге:

— Ага! Заходи.

Алёнка заходит:

— Я всё разузнала! Её Тамара зовут.

— Да ты что? — говорю я с притворным восторгом, — Это всё?

— Нет, не всё, — приглушённо вещает Алёна, садится на стул, где обычно сидят пациентки, — В общем. Он направил её к Марь Степановне.

— Ну, неудивительно, — хмыкаю я. Марь Степановна — наш динозавр! Самый древний, в стенах нашей клиники. Видит она плоховато, но пальцами чувствует всё. Лучше любого УЗИ ощущает какие-то сдвиги. Я и сама к ней ходила, когда была беременной Сонькой. Правда, тогда Марь Степановне было всего шестьдесят…

— Говорят, что она не захотела мужчину-врача. А сам же он её наблюдать не может? — продолжает Алёнка.

Я задумчиво хмыкаю:

— А почему? Сам заделал ей бэбика, пусть наблюдает.

— Ну, неэтично это! — вставляет она.

Я машу рукой:

— Да, согласна. И что?

— Ну, короче! — уложив грудь на стол, продолжает Алёна, — У неё третий месяц…

— Что? — я роняю простой карандаш, который моими зубами обгрызен у кончика.

Подруга теряется:

— Ну… Так сказала Алинка, она сейчас с Марькой в тандеме работает.

Алёнка имеет ввиду медсестру Марь Степановны. Вот у кого можно выведать всё.

«Три месяца», — я считаю в уме. Это значит, что он переспал с ней в июле? С ума сойти можно! Ведь я же тогда пребывала в неведении. Хотя… Я пребывала в неведении, пока он мне сам не сказал. Я бы и дальше не знала! Если б не «честность» Левона.

— Ясненько, — я глубоко вздыхаю, — И как протекает беременность?

— Без патологий, — Алёна берёт со стола карандаш, изучает его, — Боже, Бузыкина! У тебя в кабинете грызун?

— Я и есть этот самый грызун, — возвращаю «игрушку», — И что говорят?

— Да ничё, — пожимает Алёнка плечами, — Наблюдаться будет, анализы в норме. Но Марь Степановна снова взяла. Она же чужим результатам не верит!

— И правильно делает, — хмыкаю я. Вспоминаю тот тест, что припёр мой супруг. И как тыкал им в морду. Рукой машинально тянусь к голове. Вспоминаю, как больно мне было, когда он держал…

— Ну, так вот! — продолжает подруга.

— Как, это не всё? — говорю.

Она, оглянувшись на дверь, словно там могут слышать, практически шепчет:

— Алинка сказала, что эта Тамара мол, сильно взволнована. Выкидыш был, и теперь опасается, как бы опять не прижало.

— Выкидыш? — я замираю, — К-когда?

— Да полгода назад, с её слов, — отвечает Алёнка. Бросает небрежно, — С такими-то бёдрами узкими, как она вообще родила?