Книга Цена верности, страница 48 – Мари Соль

«Час от часу не легче», — вздыхаю. Значит, полгода назад его жена уже потеряла ребёнка. Значит, он уже спал с ней полгода назад?

— Боже ты мой, ну какая ж я дура, — убираю ладонями волосы.

— Почему это дура? — не верит Алёнка.

— Потому! — отвечаю, — Он спал с нами обеими. И каждой из нас врал. Ей, наверно, вообще про меня неизвестно. А я… Дура! Верила, что у него с женой только сын и штамп в паспорте.

— А я говорила тебе…, - начинает подруга.

— Не надо! — тычу в неё обгрызенный кончик своего карандаша.

Она брезгливо глядит на него:

— Тусь, ну прости. Не хотела обидеть! Ну, просто… Я не удивлюсь, если кроме тебя у него и ещё кто-то есть.

Я хватаю её за рукав:

— Что ты знаешь?

Алёнка пугливо косится на пальцы, которыми я так сжимаю халат:

— Ничего. Ничего я не знаю! Это просто моё предположение. На него вон все бабы в больнице вздыхают. Причём, и пациентки! И даже беременяшки, через одну. Все норовят перед ним заголиться.

— Да, — усмехаюсь я с горечью, — Это должно мне польстить, что он выбрал меня?

— Ну, вообще-то должно, — чешет ухо Алёнка, — Я смотрела в окно. Он её провожал до такси. И всё озирался вокруг. Наверное, ждал, что ты выйдёшь?

— Ага, — я киваю, — Выбегу с криками: «Брось её ради меня!».

Мы смеёмся. Но грусть на душе. Даже если он сделал это специально. Захотел показать мне жену. А по факту оно так и есть! Ведь до этой поры — он ни словом единым… Этот факт ничего не меняет. А скорее, своим наплевательством он узаконил наш скорый разрыв.

— Ну, совет да любовь, — говорю, возвращаясь к больным. А точнее, к их картам.

— Всё, решено! — восклицает Алёнка, — Запишу нас в салон. На тебя больно смотреть!

Я бросаю тоскливый взгляд в сторону двери:

— Замутить с Черепановым что ли?

— Ой, фу, только не это! — презрительно фыркает Лёня.

Черепанов Олег — это старый, прожженный кобель. На его счету пару разводов, сожительство, шесть разнополых детей. И это ещё не считая любовниц! Среди которых, доподлинно знаю, есть и медсёстры, из наших. Только Иришку ему соблазнить не дано. Та ни с кем, кроме Вовки! Ой, может, поженятся? Я бы была только рада такому...

— Н-да, ты права! Уж лучше поститься, чем есть, что попало, — киваю.

— Попостись, — одобряет Алёнка, — Тебе полезно будет.

Я раздражённо толкаю её:

— Уходи! Ты уже всё сказала.

Подруга встаёт:

— Между прочим, закинула удочку. Гошан обещал, что один из его институтских приятелей приедет к нам в гости на новогодние праздники. Он разведён…

— Не гони лошадей! — осаждаю Алёнкин порыв, — Я же ещё не в разводе?

— Ну, мы же мыслим на перспективу, — отвечает она, теребя свою тёмную прядь. Алёнка брюнетка, ни разу не красилась. Не то, что я! Мой волос — русый, но я так привыкла подкрашивать, делать мелирование. Светлые пряди к лицу, они молодят, убавляют мой возраст.

— Вот-вот, так что давай-ка помедлим со знакомствами. Успеешь примерить роль сводницы! — отвечаю подруге.

— Промедление смерти подобно, Бузыкина! — учит она, — Тебе пятый десяток. Скоро выйдешь в утиль. Уж поверь мне, даже год в нашем возрасте — много.

Алёнке уже сорок три. И я от неё узнаю, что именно мне предстоит испытать. Не бог весть, какая разница, но всё-таки! Плюс морщинка на лбу, плюс седина там, где не было.

— Ой, иди! — отправляю подругу за дверь. Она и к пятидесяти будет ещё ого-го. Ей-то что? У неё же Гошарик.