Книга Бывшие в Египте, страница 19 – Мари Соль

— Ну, про этот, могильский язык, расскажи!

— Про нубийский? — она расцветает.

— Во, во! Про него. Отвлеки, в общем.

— А ты что будешь делать? — пытается Нина понять суть моих рассуждений.

— Что, я? — я вздыхаю, — Вы с подругой, когда гуляли, к вам парни не клеились в принципе?

Нина тушуется:

— Нет.

«Представляю себе эту парочку», — думаю я. Две очкастые мымры, обе в платьях «аля-бабуленции». Не дай бог познакомишься! Вынесет мозг.

— В общем, не важно. Идём! — говорю.

Выходим из номера мы уже затемно. Я — в платье с открытой спиной. Нинка в платье, закрытом по самые уши.

Арабская ночь навевает мне мысли о сказках. Мечеть, что окутана светом, загадочно блещет в ночи золотистым пятном. Здесь по нескольку раз в день читают молитву.

Нинка читала мне лекции по мусульманству, но я, как плохая студентка, не слушала их. И как она носит в себе столько мыслей? Столько бреда! Мои бы мозги разорвало на части. Так что я их берегу.

Рестораны манят атмосферой. По улицам шастает разный народ.

— Ох, люблю курорты! — вздыхаю.

У Нинки такие глаза, будто в сказку попала.

— Марин! А сними меня тут?

— Сфоткать, что ли? — уточняю, — Снимаются шлюхи, вообще-то!

Нинка тут же краснеет:

— Ты что?

На фотосессию уходит добрая часть вечера. Желудок урчит, хочет есть.

— Слушай, Нин! Может, сядем, пожрём, наконец?

— Оу, прети, ком ин! — предлагает весьма колоритный араб у одного из ресторанчиков.

Мы заходим, садимся за столик. Нина листает меню. Я смотрю на себя в карманное зеркальце. Чуть загорела, веснушки полезли. Вот же чёрт! Не взяла крем от них. Надо будет в аптеку сходить и купить. Наверняка, у них есть? Не люблю пигментацию. А вот Нинке насрать! Вся в веснушках, как мухомор. Даже завидую ей. Жри, что хочешь, ходи, в чём попало. Всё равно мужикам наплевать на тебя.

Тут рядом с нами, как гром среди ясного неба, вырастают два друга. В рубашках-гавайках и шортах под стать.

«Двое из ларца, бля!», — вспоминаю я мультик. Ну, точно, про них!

— Вы следили за нами? — спешу возмутиться, а Нина краснеет, как рак.

Данила, кажется, так его звать, произносит с обидой:

— Ды нет! Просто шли, смотрим, девки наши сидят.

— Мы не ваши! — даю я понять.

— Ну, девчат? Может это… составим друг другу компанию? Чё в одиночку сидеть-то? Вон винчик возьмём, да под рыбку. Вы уже заказали чего? Угощения с нас!

Он толкает локтём своего другана:

— Да, Серёг? Раскошелимся?

— Ну, а чё? Я готов! — хорохорится тот.

Тут меня пробивает. И, вспомнив Валеркино: «Мне всё равно на тебя», говорю:

— А, давайте!

— О, наш человек! — отвечает Данила.

Они занимают соседние стулья. У Нины такие глаза, будто я собираюсь толкнуть её в пропасть. Я взглядом сигналю: «Так надо». А мужики подзывают обслугу, чтоб сделать свой щедрый заказ.

Спустя час мы, наетые, пьяные, слушаем байки Данилы. А тот соловьём заливается. Морда уже раскраснелась. Как рак!

— Ребят, — осторожно вторгается Нина в его песнопения, — Времени уже много. Может… домой? В смысле, в отель. А то у меня экскурсия завтра.

— О! Экскурсия! Эти, как их, ёбаный в рот? Пирамиды Херопса? — изрекает Данила и ржёт.

Я давлюсь морской рыбой от смеха.

— Хеопса, — поправляет Нинок.

— Серый, слышь? Ты же тоже, того, подписался?

Сергей, что до этого выглядел очень довольным и очень расслабленным, вмиг напрягается: