Книга Бывшие в Египте, страница 40 – Мари Соль

— Марин, все уехали, — тянет Данила, и голос противный такой, — Нинка с Валеркой, Серёга и Алла. Все на пляже уже! Ну, чё в номере прозябать-то, Марин? — донимает.

— Отвянь! — отвечаю ему.

Глаза бы мои его не видели!

Вспоминаю давнишнюю драму из школьных лет. Был у нас мальчик один. Ну, не то, чтобы лузер. Ну, такой, не красавец. Не ровня мне точно! И вот, угораздило меня поцеловаться с ним. Сама не знаю, как вышло. Это был первый мой поцелуй. И вот, выбрала же кандидата! Так он разболтал всему классу. Все знали! Гордился. А я? Я сказалась больной, и сидела безвылазно дома неделю. Вот и теперь, просижу…

Допиваю какое-то пойло из бара. Блядь! Вообще не пьянит. Так и спиться недолго. Нинка б сейчас начала причитать, что спиртное здоровью вредит. Да пошли они все! Допиваю… Бросаю бутылочку к прочим.

— Какая же гадость! Ну, какая же гадость, эта ваша бурда.

Когда одеваюсь, немного штормит. А, и правда! Чего сидеть в номере? Кацубееву можно пердолить старуху, а мне нужно быть верной ему? Только ради чего? Ради якобы нашей любви. Хрен! Любви не бывает. Есть секс. И не более. И ни фига мне не стыдно. Раз я дала ему, значит, так надо.

— Я готова! — говорю, выйдя из номера.

Угадала. Данила сидит на тахте, в своей белой рубашке. С полотенцем для пляжа. Ему нужно минимум. Не то, что мне. Я вручаю ему свою пляжную сумку.

— Неси! — говорю.

— С удовольствием! — он поднимается, чешет за мной, — Мы ещё на закатик успеем.

— Не приближайся ко мне! — говорю. И не столь потому, что он бесит меня. Не хочу, чтобы знал, что я пьяная. Снова.

«Трепыхаева, блин», — ругаю себя мысленно, — «Опохмелилась блин! На черта ты мешала напитки?». Но уже поздно. Они все во мне. Рассосались по телу. И тело идёт неуверенно.

Однако Данила тупой до безумия. И мне удаётся его обхитрить. Не заметил! До самого пляжа нёс сумку. Приехали. Вышли. На пляже из наших лишь Алла. Сидит, сука, книгу читает. Всё умную корчит. Пизда.

— О, ребятки! И вы пришли? — опускает очки.

— А где все? — удивляется мой носильщик.

— Кто где, — говорит, — Валера с Ниной ушли вон туда, на смотровую площадку, — тычет она на вершину холма, — Фотографии делать. А Серёжа ушёл… Я так понимаю, туалет искать.

Даня смеётся:

— Понятно! — кладёт мою сумку на ближайший лежак, — Ну, что, мармеладка? Что хочешь? Мороженку, кофе, коктейль?

«Хочу, чтобы ты съебался отсюда», — пытаюсь сказать ему взглядом.

— Мне без разницы! — говорю вслух.

Снимаю платье через голову.

Данила уходит, оставив нас с Аллой одних.

— Мне кажется, ты ему нравишься, Марин, — говорит Алла.

Я фыркаю:

— Тоже мне, новость!

Качаюсь слегка, но фиксирую взглядом объект. На лежаке, соседнем с моим, лежит Нинкина маска для плавания. Так чё, говоришь, там «подводные джунгли»? Ну, рыбки, держитесь! Маринка идёт…

Валера

Мы с Ниной спускаемся с длинных ступеней.

— Устала? — держу её талию.

Чёрт возьми! Я влюбился в неё…

— Неа, — смеётся, — А ты?

— Я не устал, — отвечаю, ощущая такой прилив сил.

И хватаю её, удивлённую, на руки. И несу её вниз.

— Варь! Уронишь!

Я смотрю на её аккуратные ямочки. Те выступают на чуть загорелых щеках. На веснушки, которых не счесть.

— Никогда в жизни, — шепчу и целую.

Но всё же, идти так по лестнице очень опасно. И я опускаю её. Мы спускаемся вместе. Внизу суета. Шум и гам.