Книга Бывшие в Египте, страница 42 – Мари Соль

Данила приносит, кладёт на лежак:

— Она ноги о камни изрезала сильно!

— Мариночка, бедная, — Нинка гладит её по лицу. А лицо у Маринки, как простынь в отеле, такое же бледное, зубы стучат.

— Она же замёрзла! — Алла первой из нас берёт полотенце и кутает Маринку в него.

Они вместе с Нинкой берутся её растирать.

Я смотрю ей в глаза, сев на корточки:

— Мариш, ну ты как?

— Она сейчас в шоке! — за неё отвечает Данил, — Её течением унесло хер знает, куда. Она чудом на камни выбралась. И сидела там молча. Потому пацаны не нашли.

«А как ты умудрился найти?», — хочу я спросить у него.

Вижу кровь у неё на ступнях. Ребята-арабы приносят бинты и лекарства.

— Сам-то как? — вопрошаю у Дани. У него все ладони в крови.

Он, откинувшись на спину, дышит натужно:

— Нормалёк, бро! Жить буду, — и, посмотрев на Маринку, которая вроде слегка отошла, добавляет короткое, — Долго и счастливо.

Марина

Висеть на плече у Данила не слишком удобно, но весело. Если бы он не позорил меня, и не шлёпал по заднице…

— Дань, прекрати! — я пытаюсь вернуть свою юбку на место. Но Данила кусает меня за бедро:

— Щас съем! — говорит плотоядно.

— Мы же только поели! — смеюсь.

Пока мои бедные ступни не заживут, он обещался носить меня на руках, на плече и подмышкой. Этот ужас, который я там пережила, никогда не забыть. Я попала в течение! И меня унесло далеко. Я хотела вернуться, пыталась, плыла. Но море как будто меня не пускало.

Я отчаялась, в маску попала вода. Я так сильно её наглоталась. Это жуткое чувство, когда спасение близко. Ведь вот же они, заветные камни! Но сил нет достать. И ты болтаешься в солёной воде, как в тисках, и думаешь о разном.

Вспомнила маму. И то, как мы с ней поругались недавно. И то, как я часто была не права. Кацубеева вспомнила. Ведь всё-таки, как ни крути, а нам было хорошо с ним! По крайней мере, первое время. Даню вспомнила. И подумала, что зря я с ним так. Ведь сама же дала? Так чего ерепениться.

В какой-то момент у меня получилось. Меня перестало тянуть, поток воды ослаб. И я смогла вылезти. Не чувствуя боли, цеплялась ногами, ползла. Оцарапалась в кровь! После выбрала место, где воды было меньше всего. Закуток между скал. И сидела там долго-долго. Начинало темнеть. Меня буквально трясло от холода. Слышно было, как громко кричат моё имя арабы.

«Неправильно», — думала я, — «Не Мария! А Марина».

И тут, сквозь помехи, сквозь шум набегающих волн, я услышала Даню.

— Мариииииин! — прокричал он достаточно близко. Я охрипла, и сил не хватало ответить ему.

Он увидел, он просто увидел, подплыл, поманил. И меня отпустило. Я слово прозрела.

— Марина! Марин! Ты жива! — он смеялся, махал мне руками.

А после помог мне сползти. И буквально тащил на себе.

— П-п-п-п…, - пыталась я попросить у него прощения.

— Потом, Мариш, всё потом, — убеждал.

Мы доплыли. Вдвоём. Я забыла Нинкину маску там, в том месте меж скал, которое стало спасительным.

Было больно потом! Когда Эндрю какой-то бурдой поливал мои ноги.

— Терпи, мой хороший, терпи, — уговаривал Даня. И дул.

Он тоже порезался. Я это увидела после. Когда тем же вечером лежала у него на плече, в его номере. На помятой постели. И секс в этот раз был другим. Откровением! Я и не знала, что этот огромный, нелепый бугай может быть таким нежным и чутким.