Книга Жена вместо сестры для Отморозка, страница 150 – Евгений Ключников

— Не надо, — сказала она быстро.

— Что?

— Не смотрите так.

— Как?

— Будто я сейчас должна заплакать.

— Вы не должны.

— Но могу?

— Можете.

Вот это было почти невыносимо. Простое разрешение. Без требования держаться. Без “не устраивай сцену”. Без “соберись”. Без “ты сильная”. Она могла. И именно поэтому слезы не пошли. Возможно, потому что их не выжимали.

— Я не заплакала тогда, — сказала она. — И сейчас не буду. Тогда я просто... поняла, что он не шутит. Что у него есть что-то. Или он хочет, чтобы я думала, что есть. И если я скажу “нет”, он сделает с мамой то, что уже начал делать словом. Вывалит что-то, исказит, передаст вам, журналистам, кому угодно. Может быть, правду. Может быть, ложь. Но она не сможет защититься. А я не знала, как. До сих пор не знаю.

Дамир медленно сделал шаг к ней.

Она не отступила.

— Почему вы не сказали сразу? — спросил он.

— Кому? Вам?

— Да.

— В первый день? После регистрации? Когда вы сами сказали, что я сначала была пунктом в списке? Или в первую ночь, когда я держала нож у двери? Или вчера, когда вы поймали меня у портрета Рустама и смотрели так, будто я уже предала вас?

Он принял это молча.

— Я не доверяла вам, — сказала Ася. — И сейчас не доверяю полностью. Но уже понимаю, что отец не просто пугал меня вами. Он хотел, чтобы я боялась именно того, кто мог бы открыть правду. А если человек так старается направить страх, значит, правда не там, куда он показывает.

Дамир смотрел на нее долго. Потом произнес:

— Это очень хороший вывод.

— Пожалуйста, не говорите так, будто проверяете домашнее задание.

— Простите.

Она удивилась. Снова. Черт бы его побрал с этими простыми извинениями в самые неподходящие моменты.

— Принято.

Он опустил взгляд на ее руку. Не на кольцо. Ниже — на запястье, где из-под рукава серебристого платья выглядывала тонкая кожа. Там, где на вечере она сжимала его кулак. Ася заметила этот взгляд и вдруг почувствовала, как собственное запястье будто откликнулось памятью.

— Я найду папку, — сказал он.

Она подняла глаза.

— Что?

— Папку. Синюю. О смерти вашей матери. С тем, что Виктор Сергеевич использует как поводок. Я найду ее.

— Вы не знаете, где она.

— Узнаю.

— Он может держать ее где угодно.

— Значит, найдем где угодно.

— Это не так просто.

— Я не говорил, что будет просто.

— И вы не знаете, что там. Если там правда, которая...

— Анастасия.

Он произнес ее имя твердо, но не резко.

— Что бы там ни было, это не должно оставаться в руках человека, который использует мертвую жену, чтобы заставить дочь выйти замуж.

Она почувствовала, как внутри что-то дрогнуло.

Не доверие даже.

Облегчение.

Нет, не то сладкое облегчение, когда проблема решена. Проблема не решена. Папка где-то существовала или не существовала, отец что-то знал или блефовал, мать могла быть жертвой, информатором, участницей, кем угодно. Но впервые кто-то сказал: это оружие надо выбить из его рук. Не “терпи”. Не “веди себя разумно”. Не “не позорь семью”. Не “давай узнаем, как использовать это в моей войне”. А именно: это не должно быть у него.

— Почему? — спросила она. — Почему вы хотите мне помочь?

Дамир усмехнулся. Очень устало.

— После всего сказанного вы все еще думаете, что “хочу помочь” — лучший способ описать происходящее?

— Тогда какой?