Книга Жена вместо сестры для Отморозка, страница 152 – Евгений Ключников

Дамир не отпускал на секунду дольше, чем требовалось.

Ася тоже.

Потом он медленно разжал пальцы.

Но его взгляд опустился к ее запястью.

— Что? — спросила она.

— Синяк.

Она опустила глаза. На запястье действительно темнела легкая полоска. Не от него — скорее от того, как она сама сжимала его руку на вечере или как Милана задела ее? Нет. Она вспомнила: когда Кравцов сказал про Рустама, она схватила Дамира за кулак так сильно, что его кольцо, возможно, прижалось к ее коже. Синяк был небольшой, почти незаметный, но Дамир увидел.

— Ерунда.

— Нет.

— Дамир.

Он осторожно взял ее запястье. Не ладонь. Не пальцы. Именно запястье, там, где кожа тонкая, где пульс чувствуется слишком близко к поверхности. Его прикосновение было таким аккуратным, что Ася сначала не успела испугаться. Только почувствовала тепло его пальцев, неподвижность своей руки и то, как собственный пульс сразу стал громче.

— Болит? — спросил он.

— Нет.

— Лжете.

— Почти нет.

— Лучше.

Он повернул ее руку к свету. Осмотрел синяк так, будто это была серьезная рана. В этом было что-то нелепое: человек, который едва не разбил Кравцову лицо, теперь смотрит на слабую полоску на ее запястье с таким выражением, будто именно она доказывает его поражение.

— Это не ваша вина, — сказала Ася.

Он поднял взгляд.

Вот теперь она поняла, что сказала слишком точно.

— Я сам должен был остановиться, — произнес он.

— Вы остановились.

— После того как вы встали рядом.

— Но остановились.

— Не спорьте.

— Нет. Я буду спорить. Потому что вы опять делаете то же самое. Берете всю вину себе, даже когда кто-то пришел специально, чтобы ударить вас туда, где больнее всего. Вы думаете, если в вас есть ярость, значит, Кравцов прав. Но это не так. Он спровоцировал. Орлов смотрел. Гости ждали. Вы удержались. Да, с моей помощью. И что? Люди иногда удерживаются с чьей-то помощью. Это не преступление.

Дамир все еще держал ее запястье.

Очень осторожно.

— Вы говорите так, будто знаете, каково это — бояться собственной реакции, — сказал он.

Ася усмехнулась. Печально.

— Я знаю, каково это — бояться, что одна неправильная реакция даст другим право сказать: “Вот видите, она такая”. Неблагодарная. Истеричная. Нелояльная. Плохая дочь. У вас — отморозок. У меня — неблагодарная дрянь. Названия разные, механизм похож.

Он молчал.

И вот в этом молчании было больше близости, чем в любых утешениях. Они оба знали, как удобно людям иметь для тебя ярлык, чтобы больше не слушать смысл.

Его пальцы чуть ослабли, но он все еще не отпустил ее руку.

— Вы очень мешаете мне заниматься самоуничтожением, — сказал он наконец.

Ася почти улыбнулась.

— Это входит в обязанности временного союзника?

— Видимо, да.

— Тогда внесите в контракт.

— Грановский будет недоволен формулировкой.

— Пусть привыкает.

Дамир отпустил ее запястье, но не сразу отошел.

Между ними стало слишком тихо. Не так, как после ссоры. И не так, как перед угрозой. Это была другая тишина — живая, опасная, с вопросом внутри. Ася вдруг ощутила, насколько они близко стоят. Не вплотную. Достаточно далеко, чтобы все еще можно было сказать “спокойной ночи” и уйти. Достаточно близко, чтобы этот вариант потребовал усилия.

Она первой сделала шаг назад.

Не из страха. Или не только из него. Просто союз союзом, а ночной коридор, его пальцы на ее запястье и обещание найти папку — слишком много для одного вечера.