Книга Жена вместо сестры для Отморозка, страница 187 – Евгений Ключников

— Я тоже не понимаю, — сказала она.

— Что именно?

— Почему мне спокойнее с человеком, которого меня учили бояться, чем с теми, кто называл себя семьей.

Дамир молчал.

Потом тихо сказал:

— Потому что страх, которому вас учили, был инструментом.

— А вы?

— А я настоящий.

Она подняла взгляд.

Он произнес это без гордости. Почти с усталостью. Я настоящий. Опасный, резкий, виноватый, злой, не до конца контролирующий себя, но настоящий. Не маска заботы. Не семейная добродетель. Не улыбка Миланы. Не мягкий голос Ларисы. Не отцовское “для твоего же блага”.

— Да, — сказала Ася. — Настоящего проще бояться честно.

— И перестать тоже честно?

— Не знаю.

Он медленно встал и подошел к ней. Не вплотную. Сначала просто забрал пустой стакан из ее рук, поставил на стол. Потом заметил, что она снова дрожит — не сильно, но в пальцах.

— Холодно?

— Нет.

— Тогда?

Она могла сказать “не знаю”. Могла сказать “устала”. Но усталость была только частью. Страх, тепло, близость, чужой голос о брате, собственные слова о матери, ночь, лес, печь — все смешалось.

— Слишком много, — сказала она.

Дамир кивнул, будто понял лучше, чем она объяснила. Взял пальто, которое сползло с ее плеч, поправил. Его пальцы скользнули по воротнику, не касаясь кожи. Но Ася все равно подняла голову. Он стоял совсем близко.

Слишком близко для временного союзника.

Достаточно близко для мужа, если бы этот брак был настоящим.

И совсем недостаточно далеко для человека, который должен помнить, что благодарность, страх и выживание не равны желанию.

Ася понимала это. Разумом — да. Но тело, уставшее от постоянной обороны, почему-то впервые не собиралось отступать. Ей хотелось не спрятаться. Не доказать. Не удержать его от удара. Просто коснуться. Проверить, что тепло его пальцев на ее руках было не только следствием холода. Что между ними есть что-то, не прописанное в договоре, не вызванное погоней и не навязанное чужими угрозами.

Дамир, кажется, понял раньше нее.

Его взгляд опустился к ее губам — на секунду, не больше. Но этого хватило.

Ася перестала дышать.

Он поднял руку. Медленно. Так, чтобы она могла отстраниться. Провел пальцами не по лицу — нет, остановился у пряди волос, выбившейся из-под воротника, и убрал ее за ухо. Очень простое движение. Почти ничего. Но в этом почти ничего было больше опасности, чем во всей дороге.

— Анастасия, — сказал он тихо.

— Что?

Она сама услышала, как изменился ее голос.

Он замолчал.

Она могла бы отойти. Сказать колкость. Спасти их обоих плохой шуткой. “Не надо портить временный союз романтическими осложнениями”. Что-нибудь такое. Но не сказала. Сидела, запрокинув голову, и смотрела на него снизу вверх. На резкие черты лица, на тень усталости под глазами, на рот, который так часто говорил жесткие слова и так редко — простые.

Дамир наклонился.

Не резко. Не уверенно. Скорее так, будто каждый сантиметр давался через внутренний спор. Ася не закрыла глаза сразу. Ей хотелось видеть, что он тоже не полностью контролирует этот момент. Что это не расчет, не утешение, не очередная попытка вернуть ситуацию под власть. Он остановился совсем близко. Так близко, что она почувствовала его дыхание.

И остановился.

Не коснулся.

Просто замер.

Потом медленно отступил.

Ася сначала не поняла.

Потом поняла — и в ней вспыхнула такая острая, почти унизительная злость, что она резко выпрямилась.