Книга Жена вместо сестры для Отморозка, страница 254 – Евгений Ключников

Дамир смотрел на нее так, будто каждое слово заходило под кожу.

— Ты сказала “с тобой”, — произнес он тихо.

Ася резко выдохнула.

— Из всего сказанного ты выбрал это?

— Нет. Просто это единственное, от чего я сейчас не хочу защищаться.

Она отвернулась, чтобы не улыбнуться сквозь злость и слезы. Получилось плохо.

— Ты невозможен.

— Да.

— И если ты опять скажешь “опасно”...

— Не скажу.

— Скажешь позже.

— Возможно.

Она посмотрела на него снова.

— Отзови редакцию. Полностью. Потом мы со Ставицкой и Грановским сделаем защитный механизм, где нет пункта, написанного так, будто ты уже лежишь в земле.

— Хорошо.

— Дамир.

— Я согласен, — поправился он. — И не буду давить. Но буду участвовать в обсуждении, если ты разрешишь.

— Разрешу. Потому что активы твои тоже.

— Не только мои, если они построены на смерти твоей матери.

Эта фраза была неожиданной.

Ася замолчала.

Он подошел ближе, но остановился на расстоянии вытянутой руки.

— Я не хочу, чтобы ты получила все после моей смерти. Я хочу, чтобы ты получила право при моей жизни.

Гнев не исчез. Но стал другим. Не таким слепым.

— Тогда так и надо было написать.

— Юристы плохо пишут о страхе.

— А ты?

— Я тоже.

— Учись.

— Пытаюсь.

Она протянула руку и закрыла ноутбук.

— Все. Этот документ сегодня больше не существует.

— Юридически...

— Дамир.

— Молчу.

— Спасибо.

Он кивнул.

Они стояли по разные стороны стола, на котором лежали технические схемы флешки, черновик брачного договора, старые копии, телефон с сообщениями, вся та бумажная реальность, которой враги годами управляли живыми. И вдруг Ася подумала, что настоящая война идет не только за активы, не только за доказательства и имена виновных. Она идет за то, чтобы они с Дамиром не стали такими же бумажными людьми: функциями, рисками, наследниками, мишенями, пунктами приложений, фигурами на чужой доске.

— Я боюсь, — сказала она.

— Знаю.

— Не как раньше. Раньше я боялась, что меня заставят. Теперь боюсь, что мы сами, из лучших побуждений, начнем друг друга калечить.

— Это возможно.

— Не утешает.

— Но это можно отслеживать.

— Как?

— Говорить до того, как ставим подпись.

Она посмотрела на него.

— Неплохо.

— Украл у тебя.

— Я заметила.

Тишина стала мягче. Не примирительной полностью, нет. Слишком свежей была ссора, слишком болезненным — пункт о его смерти, слишком сильным — страх под ним. Но в этой тишине уже не было стены. Скорее выжженное место, где придется строить осторожнее.

Дамир протянул руку к телефону и набрал Грановского.

Ася осталась стоять рядом.

Он включил громкую связь.

Павел Ильич ответил почти сразу:

— Да.

— Редакцию договора отозвать, — сказал Дамир.

На том конце линии была пауза.

— Полностью?

— Полностью. Без дальнейшего движения до консультации Анастасии со Ставицкой.

— Понял.

— И Павел.

— Да?

— Следующая версия не должна начинаться с моей смерти.

Еще одна пауза.

— Признаю, формулировка могла быть эмоционально неудачной.

Ася не выдержала и сказала:

— Павел Ильич, она была эмоционально трупной.

Грановский кашлянул. Возможно, это был его вариант смеха.

— Принято. Будет переработано в менее трупной редакции.

Дамир посмотрел на Асю.

Она отвернулась, но улыбку уже не смогла скрыть.

— И еще, — добавил Дамир. — Подготовьте варианты, где Анастасия получает самостоятельный имущественный и процессуальный интерес без сценария моей смерти и без привязки к моему контролю.