Книга Жена вместо сестры для Отморозка, страница 251 – Евгений Ключников

— Живого человека? — переспросила она. — А ты в этой схеме кто? Удобно мертвый?

Дамир резко замолчал.

Попала.

Но Ася была слишком зла, чтобы остановиться.

— Ты не можешь так делать. Не можешь целовать меня, говорить, что хочешь жить после смерти, а потом на следующий день готовить пункт “если Дамир Сергеевич умрет”. Это не стратегия. Это издевательство.

— Это не издевательство.

— Тогда что?

— Защита.

— Нет. Не смей называть это защитой. Защита — это когда человек хочет, чтобы другой жил. А не когда заранее раскладывает активы поверх собственного трупа.

Он обошел стол и остановился напротив нее. Слишком близко для спокойного разговора, достаточно далеко для ссоры. Лицо его стало жестким.

— Ты думаешь, мне нравится это писать?

— Я думаю, ты слишком хорошо умеешь планировать собственную смерть.

— Потому что кто-то должен.

— Нет! — Ася ударила ладонью по столу. Документы дрогнули. — Не должен. Не в одиночку. Не за моей спиной. Не после всего, что ты сам говорил про выбор. Ты опять сделал это. Опять решил: если удар придет по тебе, ты успеешь разложить последствия так, чтобы остальные выжили. Красиво. Удобно. Невыносимо благородно. Только ты забыл спросить, хочу ли я становиться вдовой по твоему плану.

Дамир смотрел на нее, и в его глазах впервые за разговор вспыхнуло не раздражение, а боль.

— Я не планирую делать тебя вдовой.

— Но документ планирует.

— Документ планирует, что тебя не выбросят.

— Я не хочу быть богатой, защищенной и выброшенной в жизнь после твоих похорон! Ты понимаешь это? Я не хочу получить активы вместо тебя. Не хочу сидеть с Грановским и слушать, как юридическая конструкция сработала блестяще, потому что ты предусмотрел собственное отсутствие. Я не хочу быть женщиной, которой оставили инструменты, но забрали человека.

Последнее слово вылетело само.

Человека.

Не мужа по договору. Не союзника. Не Воронцова. Человека.

Они оба услышали.

Тишина стала другой.

Дамир отвел взгляд первым.

— Ася.

— Что? Скажешь, что я драматизирую?

— Нет.

— Что враги охотятся за активами?

— Да. Но не только.

— Тогда говори.

Он молчал.

И это молчание вдруг разозлило ее еще сильнее.

— Говори, Дамир. Ты же умеешь правду. Грубую, неудобную, режущую. Скажи мне сейчас правду, а не приложение номер четыре.

Он поднял глаза.

— Они будут охотиться за тем, что можно отнять, — сказал он. — Деньги, документы, доступ, репутация, права, свидетели. Все, что можно забрать, сломать, запугать, купить или заставить молчать. Если восстановленные активы юридически окажутся частично у тебя, тебя будет сложнее просто выбросить из игры. Нельзя будет сказать: она никто, случайная жена, подмена, дочь Лебедева, эмоциональная фигура без имущественного интереса. У тебя появится законный интерес, адвокаты, доля, голос. Не только рядом со мной. Отдельно от меня.

— Ты мог сказать это до того, как внес пункт о смерти.

— Да.

— Почему не сказал?

Он усмехнулся. Плохо. Без веселья.

— Потому что знал, что ты будешь против.

— И все равно сделал?

— Подготовил. Не подписал.

— Какая щедрость.

— Да, звучит паршиво.

— Не только звучит.

Он кивнул.

— Знаю.

Ася отвернулась к окну, сжимая пальцы так сильно, что ногти впились в ладони. За стеклом темнел сад, тот самый, где снег ложился на сосны, где дом казался отрезанным от города и одновременно связанным с ним всеми грязными нитями старого дела. Она пыталась дышать ровнее, но не получалось. Потому что за юридической логикой Дамира она видела не только контроль. Она видела страх. И этот страх был хуже. С контролем можно было воевать. Страх хотелось понять, но если она поймет слишком быстро, то снова проглотит то, что не должна.