Книга Жена вместо сестры для Отморозка, страница 3 – Евгений Ключников

— Что? — спросила она наконец.

Голос прозвучал тихо. Глупо тихо. Ей хотелось рассмеяться, потому что любая другая реакция казалась еще более нелепой. Может быть, она ослышалась. Может быть, отец сказал не “замуж”, а что-то вроде “поедешь на встречу”, “подпишешь бумаги”, “поговоришь с юристами”. Но он смотрел на нее так спокойно, что надежда умерла еще до того, как успела стать мыслью.

— Ты слышала, — сказал отец. — Через неделю состоится регистрация. Формально все уже подготовлено. Нужно будет заменить данные в части документов, но это решаемо.

— Заменить данные? — Ася выпрямилась. — Вы сейчас говорите обо мне или о машине в договоре аренды?

Лариса Аркадьевна резко вдохнула.

— Не смей разговаривать с отцом таким тоном.

— А каким тоном мне разговаривать, когда мне только что сообщили, что меня решили выдать замуж вместо сестры?

Милана подняла глаза. В них блеснуло раздражение, быстро замаскированное под усталость.

— Не драматизируй, Ася.

Ася посмотрела на нее так, что Милана чуть откинулась на спинку стула.

— Не драматизировать? Тебе сделали предложение. Тебе выбирали платье. Тебя все утешали, потому что жених оказался не тем принцем, которого ты хотела. А теперь почему-то замуж должна идти я. И ты предлагаешь мне не драматизировать?

— У Миланы контракт, — вмешалась Лариса Аркадьевна. Ее голос стал выше, тоньше, опаснее. — Очень серьезный международный контракт. Там есть репутационные условия. Брак сейчас может повредить ее карьере.

— Карьере, — повторила Ася.

— Да, карьере. Слово тебе знакомо? Это когда человек чего-то добивается, а не сидит на шее у семьи с вечным лицом оскорбленной сироты.

Это было сказано почти ласково. Так Лариса Аркадьевна умела бить лучше всего: не кулаком, а шелком, не громко, а прицельно. Ася почувствовала, как к лицу приливает жар. Ей захотелось ответить грубо, немедленно, так, чтобы у мачехи наконец дрогнула эта нарисованная уверенность. Но за столом сидел отец. И эта детская, ненавистная привычка — на секунду ждать, что он скажет “Лариса, довольно” — оказалась живучей, как сорняк. Отец, конечно, ничего не сказал.

— У Миланы контракт, — повторила Ася медленно. — А у меня, значит, нет жизни?

— У тебя есть семья, — сказал отец. — И долг перед ней.

Она почти усмехнулась.

— Семья вспомнила обо мне, когда понадобилось закрыть чей-то долг?

Милана вспыхнула.

— Ты ничего не понимаешь!

— Тогда объясни. Почему не ты?

Сестра сжала губы. На миг в ее лице мелькнуло что-то настоящее — страх, злость, отвращение. И это отвращение было не к Асе. Оно было к имени, которое уже прозвучало за столом.

Дамир Воронцов.

Ася знала его только по слухам. Но слухи о таких людях ходят густыми, липкими, как дым после пожара. Еще год назад фамилия Воронцовых означала деньги, власть, закрытые клубы, строительные проекты, отели, участки, связи на уровне, где обычные люди перестают различать бизнес и политику. Дамир был старшим сыном, наследником, мужчиной, о котором светские страницы писали с тем жадным восторгом, с каким бедные люди смотрят на витрины дорогих магазинов. Красивый, жесткий, богатый, умный, опасный. Потом что-то случилось. Погиб его младший брат. Компания посыпалась. Пошли суды, банкротство, скандалы, драки, фотографии с разбитым лицом какого-то партнера, слухи о нервном срыве, о том, что Дамир едва не убил человека голыми руками. Его перестали звать на приемы, но не перестали обсуждать. Таких людей не забывают. Их превращают в страшные истории, которыми пугают дочерей, пока не возникает необходимость именно за такого человека одну из дочерей отдать.