Книга Оценщик проклятого хлама: Лавка на Мёртвой улице, страница 128 – Евгений Ключников

— Весело.

— Это может быть полезно.

— Ты слишком часто говоришь «полезно» о вещах, которые нормальные люди кинули бы в плавильню.

— Плавильня не отменит вину.

— Иногда отменяет форму, а людям этого достаточно.

Никон смотрел на горшочек. Хендрик Ремм, резник. Дочь, которая не захлебнулась кашей. Жена, возможно, знавшая больше, чем сказала. Борх Тримм, который три ночи хранил кольцо и пытался открыть сейф зубами. Тогда кольцо казалось просто опасным. Теперь оно становилось возможным инструментом воздаяния. Но слово «воздаяние» было слишком красивым. Реальнее: ловушка. Правильно настроенная вина могла поймать того, кто скрывает похожую смерть. Неправильно настроенная — убить невиновного, если тот примет чужой грех на себя.

— Не трогаем, — сказал Саверий.

— Пока?

— Нет. Именно не трогаем. Мне не нужны в лавке ловушки для убийц, которые требуют настоящих признаний. Настоящие признания приходят с криками, родственниками, стражей, храмом и пятнами на полу.

— Но если понадобится…

— Всё когда-нибудь понадобится. Поэтому люди и умирают в кладовках, окружённые полезным хламом. Закрывай.

Никон кивнул. Саверий опустил крышку, и горло отпустило.

Третьей была следовая лента медальона Фольц.

Она не была самой вещью, но сохранила часть привязки после временной печати. Серая нить, которой Саверий ограничивал голос медальона, теперь лежала в маленькой стеклянной трубке. Никон не ожидал многого. Ошибся.

Едва он посмотрел на трубку, внутри неё словно шевельнулась тень голоса. Не Лотар. Не полностью. Скорее память о том, как голос называл Марену по имени.

Строки раскрылись:

[След медальона вдовы Фольц]

[Текущая функция исходного предмета: сосуд памяти / удержание остатка убитого]

[Открытый потенциал исходного предмета: 1/3]

[Путь развития: Хранилище последнего свидетельства]

[Условие: установить причину привязки и отделить память от требования мести]

[Возможный эффект развития: безопасное сохранение фрагмента памяти без ночного зова]

[Альтернативный путь: Одержимый якорь]

[Условие альтернативы: грубое очищение / питание горем / призыв имени после полуночи]

[Опасность альтернативы: частичное вселение остатка в ближайшего носителя памяти]

Никон долго молчал.

— Что? — спросил Саверий.

— У медальона есть два пути. Один — правильный. Хранилище последнего свидетельства. Если установить причину привязки и отделить память от требования мести, он сможет хранить фрагмент памяти безопасно. Без ночного зова. Другой путь — одержимый якорь. Если чистить грубо, кормить горем или звать имя после полуночи, остаток может частично вселиться в носителя памяти.

Саверий закрыл глаза.

— Марена.

— Да.

— Если она не выдержит и начнёт говорить с ним ночью…

— Медальон пойдёт по плохому пути.

— Проклятье.

Саверий редко ругался так тихо. Обычно его ругань была инструментом давления или торговой игры. Сейчас это был расчёт, в котором цифры не нравились даже ему.

— Она должна прийти сегодня или завтра, — сказал Никон.

— Если не испугается.

— Если испугается, будет хуже.

— Ты удивительно быстро начал принимать чужие беды в своё расписание.

— Они уже в нашем расписании. Через Фольца, Павла Ирта, зелёный воск, Фалька.

Саверий не поправил «нашем».

Это было заметно.

Никон посмотрел на три предмета — иглу, горшочек с кольцом, трубку с лентой медальона. Перед ним лежали не просто вещи, а развилки. Каждая могла остаться опасным хламом. Каждая могла стать инструментом. Каждая могла стать хуже, если тронуть неправильно. Чтение второго уровня — если это действительно был уровень — не давало силы ломать проклятия. Оно давало ещё более неприятную способность: видеть возможные будущие формы вещей. Не будущее людей, как зеркало вероятной смерти. Будущее предметов. Их развитие. Их деградацию. Пути, условия, цены.