Книга Оценщик проклятого хлама: Лавка на Мёртвой улице, страница 220 – Евгений Ключников

— Тогда объясните вторую половину.

— После принятия предложения.

Никон почти улыбнулся.

— Значит, покупаете не только мой дар. Моё молчание тоже.

— Ваше молчание уже имеет цену. Вопрос в том, получите ли её вы.

Саверий сказал:

— Красиво.

— Вы всегда ценили хорошую формулировку.

— Именно поэтому не верю тем, у кого их слишком много.

Человек в маске не обратил внимания.

— Долг Никона Гравера может быть погашен полностью, — сказал он. — Сегодня. Одной записью. Саверий получит сумму серебром или равноценными предметами. Вы выйдете из «Костяного Заклада» свободным человеком. Получите жильё, инструменты, доступ к редким вещам и защитный знак рынка. Никаких проверок на себе без согласия. Никаких мелких штрафов за хлеб, бумагу и разбитые зеркала. Никакой жизни на лавке у печи.

Никон почувствовал, как внутри что-то дрогнуло.

Не жадность.

Не восторг.

Усталость.

Простое, почти болезненное желание однажды проснуться не на лавке у печи. Не быть долговым писарем. Не спрашивать Саверия, можно ли выйти. Не считать каждый медяк, не видеть, как небольшой расход снова съедает маленькую победу. Получить свободу. Настоящую запись в книге. Долг погашен. Клеймо снято.

Он посмотрел на Саверия.

Старьёвщик стоял неподвижно.

Лицо не изменилось.

Только пальцы на трости сжались чуть сильнее.

— Сколько? — спросил Саверий.

Никон резко повернулся к нему.

Грош посмотрел на маску.

— Вы предлагаете выкуп долга. Назовите сумму.

Человек в зелёном стекле произнёс число.

Сумма была большой.

Больше текущего долга Никона.

Значительно.

Достаточно, чтобы Саверий не просто получил своё, а заработал на продаже долгового писаря больше, чем на десятках опасных вещей.

В комнате стало тихо.

— Щедро, — сказал Саверий.

— Мы ценим редкие инструменты.

— Он человек.

Никон посмотрел на него снова.

Управляющий в маске чуть наклонил голову.

— В вашей долговой книге он записан иначе.

Удар оказался точным.

Саверий не ответил сразу.

— Моя книга — моё дело, — сказал он наконец.

— Пока да.

Никон почувствовал холод карточки под плащом.

Имя лежало внутри.

Никон Гравер.

Чужое имя, ставшее его именем.

Тело долгового писаря.

Дар Читающего.

Зелёная нить под кожей.

Он подумал о Теве, которого записывают Мартеном. О Райнере Фальке, чьё имя пережило тело и стало мостом. О детях, которых сначала превращают в мёртвых на бумаге, потом лишают прежних связей, затем продают дальше под новыми именами. О том, как легко согласиться на новую запись, если старая жизнь слишком плоха.

Третья рука предлагала ему свободу.

И одновременно новое имя внутри рынка.

Не Мартен.

Не Райнер.

Оценщик.

Инструмент.

Часть порядка.

— Нет, — сказал Никон.

Маска не изменилась.

— Вы уверены?

— Да.

— Вы даже не прочли условия.

— Основное условие уже понятно.

— Какое?

— Делать вид, что торговля чужими жизнями становится приемлемой, если правильно оценить цену.

Человек в маске молчал.

Никон продолжил:

— Я не знаю всей правды. Возможно, вы действительно не отвечаете за каждую исчезнувшую девочку, каждую детскую игрушку, каждое безымянное тело и каждого Серого сборщика. Возможно, рынок сложнее. Возможно, внутри него есть правила, запреты и люди, которые считают себя лучше обычных убийц. Но вы продаёте следы тех, кто не может возразить. И предлагаете защиту от своих же людей как часть оплаты.