Книга Оценщик проклятого хлама: Лавка на Мёртвой улице, страница 223 – Евгений Ключников

Мирана сказала тихо:

— Добавь: нужно найти быстро.

— В акте?

— Нет. Для себя.

Никон кивнул.

В основном документе написал сухо:

Приоритет: установление местонахождения Неллы Ри и лица, называемого ею братом, до завершения закрепления записанного имени и до третьего ночного удара.

Саверий поставил внутреннюю метку лавки.

После этого долго молчал.

Мирана ушла к печи, но не села. Начала перебирать свои маршруты вслух, тихо, почти шёпотом: прачечная, Рыбный двор, нижний мост, известковые ямы, зелёная дверь, старые ходы, свечная торговка, складские дворы, приюты. Она уже искала дорогу.

Никон достал тайные заметки.

Записал:

69. Третья рука — рынок историй вещей. Торгуют следами: смертью, именем, виной, памятью, дорогой, последним взглядом. Серые сборщики — поставщики. Официальные структуры не закрывают рынок, потому что часть из них покупает или пользуется.

70. Письменный нож архивного устранения. Минимум три смерти. Один след — Павел Ирт. Нож связан не просто с убийством, а с закрытием ложных протоколов. Возможно, тот же тип оружия был у серого плаща в зеркале моей смерти.

71. Человек в маске зелёного стекла. Один из управляющих рынка. Знает моё имя, долг, развитие дара и связь с лавкой. Предложил выкуп, работу, защиту. Отказался. До третьего удара предложение действует. После — рынок решит, гость я, товар или угроза.

72. Нелла жива. Карточка с именем подтверждена пуговицей. Где находится — неизвестно. Нужно успеть.

Он остановился.

Посмотрел на долговую книгу.

Потом добавил последнюю строку:

73. Саверий отказался продать меня без моего согласия. Записал. Не знаю, что это значит. Но значит больше, чем слова.

Никон спрятал бумагу.

Карточка Неллы лежала на чёрной ткани.

Пуговица молчала.

Деревянная лошадка скрипнула один раз, будто напоминая: дорога домой всё ещё существует.

За дальним окном Мёртвая улица начинала светлеть.

До второго ночного удара оставался один день.

До третьего — два.

А за зелёной дверью кто-то продолжал укреплять чужое имя поверх старого, медленно и аккуратно, как шов, который почти невозможно заметить, если не знать, где искать.

Теперь Никон знал.

И именно поэтому времени стало ещё меньше.

Второй ночной удар прозвучал в тот момент, когда Никон закончил писать имя Райнера Фалька сокращённо.

Он больше не позволял себе выводить его полностью без необходимости. Даже в тайных заметках оставлял только две буквы, разделённые точкой: Р. Ф. Иногда этого хватало, чтобы костяная пуговица под стеклянным колпаком тихо стукнула, а игла ложного шва едва слышно звякнула внутри закрытого футляра. Полное имя стало слишком тяжёлым. Оно перестало быть простым сочетанием букв и превратилось в механизм, который мог зацепиться за предмет, документ, память или живого человека, если произнести его рядом с неправильной дверью.

Никон написал:

74. Р. Ф. мог быть не преступником, а первым звеном или свидетелем схемы. Проверить.

Перо ещё не успело оторваться от бумаги, когда вся лавка содрогнулась.

Не сильно.

На полках не упали банки, стеклянный колпак не треснул, горшочек с кольцом мясника остался на месте. И всё же удар прошёл по «Костяному Закладу» целиком, как по натянутой коже барабана. Огонёк лампы вытянулся вверх и стал на мгновение зелёным. Деревянная лошадка скрипнула внутри ящика. Игла ложного шва отозвалась коротким металлическим звоном. В нижнем ящике сапоги висельника один раз ударили подошвой о дерево.