Книга Оценщик проклятого хлама: Лавка на Мёртвой улице, страница 24 – Евгений Ключников

Борх ушёл быстро. Колокольчик на этот раз звякнул, но звук вышел глухим, будто латунь простудилась. На прилавке остались монеты, чёрная соль и кольцо мясника.

Саверий запер дверь, хотя день ещё не закончился.

Это было плохо.

Никон понял это по тому, как тихо щёлкнул засов.

Грош вернулся к прилавку, поставил перед собой табурет и сел. Не за книгу, не за деньги — напротив Никона. Долго смотрел. Никон стоял, чувствуя, как пот холодит спину под рубахой. На ладони темнел серый отпечаток кольца. Горло всё ещё болело, будто его действительно сжимали пальцами.

— Что ты такое, Никон? — спросил Саверий.

Вопрос был произнесён почти ласково.

— Долговой писарь, хозяин.

— Был.

Одно короткое слово.

Никон ощутил, как внутри провалилось что-то важное.

— Я и сейчас…

— Не торопись. Я не сказал, что ты перестал им быть. Долги, к счастью, не исчезают от того, что должник внезапно начинает бормотать полезные вещи. Но вчера ты услышал то, чего не должен был слышать. Сегодня ты почувствовал то, что не должен был чувствовать. И сказал то, что не мог знать.

— Я не знаю, как это происходит.

Это была полная правда.

Саверий слегка наклонил голову.

— Вот это, пожалуй, единственное, чему я верю без проверки.

Он взял кольцо щипцами, поднял над тарелкой. Никон невольно отступил на полшага.

— Боишься?

— Да.

— Хорошо. Если бы не боялся, я бы велел тебе взять его снова и держать, пока не поумнеешь или не посинеешь. Страх — признак того, что в голове ещё осталось место для полезных выводов.

— Что вы будете с ним делать?

— С кольцом? Пока — ничего.

— Но его можно очистить.

Саверий замер.

Медленно повернул к нему лицо.

Никон понял, что снова ошибся.

Глупец. Проклятый глупец. Нужно было молчать. Нужно было сказать: «Мне показалось». Нужно было кашлять, падать, плакать, изображать полную бесполезность. Но мысль о том, что кольцо можно очистить, вырвалась наружу слишком естественно. Он уже видел условие. Кровь владельца, соль, признание вины. Это была не абстрактная догадка. Это была инструкция. И теперь Саверий услышал в его голосе именно инструкцию.

— Можно? — тихо спросил Грош. — А ты откуда знаешь, что можно?

Никон молчал.

— Никон.

Голос стал жёстче.

— Я… почувствовал, что оно не просто убивает. Оно ждёт.

— Чего?

— Признания.

Саверий улыбнулся.

— Ах, признания. Как поэтично. Кольцо мясника хочет, чтобы покойный резник встал из могилы, посыпал себя солью, порезал палец и признался, что душил дочь?

Никон заставил себя выдержать взгляд.

— Возможно, не покойный. Возможно, тот, кто признает вину владельца. Или тот, кто станет владельцем по крови.

— Осторожнее, — сказал Саверий. — Ты сейчас думаешь вслух. Это вредная привычка для человека, который стоит дешевле своих мыслей.

Никон сжал зубы.

Грош отложил щипцы. Кольцо снова легло в соль.

— Слушай меня внимательно, долговой писарь. В Вельмарке люди делятся на три вида. Первые видят проклятую вещь и бегут. Они живут бедно, зато иногда долго. Вторые видят проклятую вещь и думают, как на ней заработать. Они живут лучше первых, но короче. Третьи видят проклятую вещь и думают, что могут её понять. Эти обычно умирают самыми некрасивыми способами, потому что вещам всё равно, насколько ты любопытен. Ты вчера умереть не успел. Сегодня тоже. Не делай из этого привычку.