Книга Оценщик проклятого хлама: Лавка на Мёртвой улице, страница 260 – Евгений Ключников

Саверий бросил соль на страницу.

— Закрывай!

Никон выдернул иглу.

Зелёная нить на странице почернела.

Потом рассыпалась мелкими крошками воска.

Линия под кожей ладони вспыхнула так ярко, что на секунду стала видимой обычным глазом. Протянулась к запястью. Дёрнулась. Оборвалась.

Никон закричал.

Не от боли даже.

От внезапной пустоты.

Словно с плеч сняли тяжесть, которую он привык не замечать, потому что проснулся уже под ней. Лавка перестала тянуть. Не полностью. Связь осталась. Имя в книге осталось. Долг остался. Тело осталось записано. Но что-то ослабло. Мир за пределами «Костяного Заклада» вдруг стал реальнее. Не абстрактной улицей, куда можно выйти по разрешению Саверия. Не дорогой к очередной опасной вещи. Настоящим пространством. Местом, в котором человек способен существовать вне лавки.

Прежний Никон Гравер, возможно, не чувствовал этого годами.

Никон упал на колени.

Игла выпала из щипцов, но Саверий успел накрыть её пепельной тканью.

Книга продолжала шелестеть.

Страницы листались сами.

Имена мелькали.

Обязательства отзывались один за другим.

Где-то наверху хлопнула дверь шкафа.

В дальнем проходе кто-то рассмеялся женским голосом.

Из стены донёсся детский плач.

Потом стук.

Не ночной.

Обычный.

Три удара.

Один.

Два.

Ритм Неллы.

Никон поднял голову.

— Она здесь?

— Нет, — сказал Саверий резко. — Книга цепляет старые обязательства. Не отвечай.

Стук повторился.

Три.

Один.

Два.

Из прохода.

Из стены.

Изнутри книги.

Никон почувствовал, как сердце сжимается.

— Это её стук.

— Или запись, которая знает, что ты его узнаешь.

Саверий захлопнул книгу.

Придавил сверху глухим стеклом.

Насыпал соль по краям.

Шелест не исчез.

Только стал тише.

Из-под обложки просачивались голоса.

Обрывки.

— Открой…

— Один раз…

— После полуночи…

— Не узнавай…

— Молчи…

— Не хочу обратно…

Никон стоял на коленях, тяжело дыша.

Саверий смотрел на книгу с выражением человека, который увидел старых мертвецов, слишком долго лежавших под полом собственного дома.

— Повреждение узла, — сказал Никон.

— Да.

— Они отозвались.

— Да.

— Что делать?

Саверий взял книгу обеими руками через ткань.

— Пока закрыть.

— Этого хватит?

— На несколько часов.

— А потом?

— Не знаю.

— Вы удивительно часто говорите это сегодня.

— Потому что день плохой.

Он поднял книгу.

— Идём наверх.

— К известковым ямам?

— Сначала проверим, не услышали ли нас все на улице.

Никон встал не сразу.

Колени дрожали.

Запястье болело.

Но внутри было иначе.

Свободнее.

Страшнее.

Чище.

Он посмотрел Чтением на собственную запись ещё раз, прежде чем Саверий окончательно закрыл книгу тканью.

[Должник: Никон Гравер]

[Основной долговой узел: повреждён]

[Внешнее вмешательство Третьей руки: отсечено временно]

[Дополнительная роль: не закреплена]

[Текущая зависимость от лавки: ослаблена]

[Внешний денежный долг: активен]

[Магическая зависимость: активна частично]

[Условие полного освобождения: разрушение узла или добровольное освобождение держателем с оплатой накопленной связующей цены]

[Особый путь: восстановить утраченную часть выбора прежнего должника через незавершённое обязательство]

Никон запомнил последнюю строку.

Не записал.

Пока.

Особый путь.

Восстановить утраченную часть выбора прежнего должника.

Это могло означать что угодно. Найти след прежнего Никона. Завершить его попытку. Исполнить последнее желание. Разорвать страницу правильно. Вернуть человеку хотя бы посмертно ту возможность уйти, которую книга забрала при жизни.