Книга Оценщик проклятого хлама: Лавка на Мёртвой улице, страница 263 – Евгений Ключников

Мальчик вздрогнул.

Прижал ладонь к груди.

Под серой курткой что-то вспыхнуло зелёным.

На мгновение.

Очень слабо.

Но Никон увидел.

Ложный шов.

Новая запись.

Мартен.

Пришитая поверх старого имени.

Игла ложного шва звякнула.

Саверий посмотрел на Никона.

Оба поняли.

Долговая книга временно ослаблена.

Внешний шов Третьей руки отсечён.

Но теперь в лавке стоит мальчик, которого ещё можно вернуть, если успеть снять чужую нить до полного закрепления.

А снаружи по Мёртвой улице уже раздавались шаги.

Не один человек.

Несколько.

Спокойные.

Неторопливые.

Уверенные.

Третья рука знала, куда пришли дети.

Из сейфа донёсся шелест старой долговой книги.

Дальняя реликвия за почерневшими печатями тихо рассмеялась.

Саверий взял трость.

— Прекрасно, — сказал он. — Именно этого мне не хватало: два переписанных мальчишки, один из которых живёт в теле моего должника, второй не помнит собственную сестру, рынок у двери, Надзор на хвосте и книга, решившая разбудить половину старых обязательств.

Никон посмотрел на мальчика.

На Неллу.

На футляр с пуговицей.

На Саверия.

— Что делаем?

Старьёвщик перестал улыбаться.

— Теперь уже не бежим.

Он подошёл к прилавку, начал сдвигать с него лишние вещи и раскладывать чёрную ткань.

— Теперь снимаем ложный шов.

За дверью остановились.

В лавку постучали.

Один раз.

Не громко.

Вежливо.

Как стучат люди, уверенные, что дверь всё равно откроется.

Саверий посмотрел на Никона.

— И очень надеемся, что успеем раньше, чем Третья рука решит войти сама.

За дверью стоял старик.

Не Серый сборщик в дешёвом плаще, не служитель Пепельного надзора с пепельным железом у пояса, не человек в маске зелёного стекла, пришедший напомнить Никону, что третья ночь почти закончилась. На пороге «Костяного Заклада» стоял обыкновенный старик в мокром тёмном пальто, слишком тонком для холодного вечера. Седые волосы прилипли ко лбу, плечи дрожали от сырости или страха, одна рука сжимала край двери, словно без этой опоры он уже не удержался бы на ногах. Второй рукой старик прижимал к груди небольшой медальон на потемневшей цепочке.

За его спиной Мёртвая улица казалась пустой.

Но пустота была неправильной.

Никон уже научился чувствовать такие вещи без Чтения. Улица не спала. Она затаилась. В лужах дрожали отражения редких фонарей, под дальним навесом лежала перевёрнутая корзина, возле угла чернел закрытый ставнями дом перчаточника, а в промежутках между светом оставалось достаточно теней, чтобы там могли стоять люди. Несколько человек. Спокойных. Терпеливых. Не собирающихся нападать немедленно, потому что нападение было бы слишком грубой формой разговора.

Саверий не распахнул дверь полностью. Оставил щель, достаточную для одного человека, и держал трость поперёк прохода. Нелла стояла у стены, прижав руки к груди. Мальчик в серой куртке замер рядом с ней, но смотрел не на старика и не на улицу, а на полки «Костяного Заклада», словно каждая вещь в лавке говорила с ним своим тихим голосом. На слове «Мартен», произнесённом им несколько мгновений назад, костяная пуговица под рубахой Никона стучала так сильно, что кожаный футляр всё ещё вздрагивал у груди. Деревянная лошадка скрипела внутри ящика кухонных досок. Игла ложного шва звякнула под жилетом Саверия и теперь молчала, будто приготовилась к работе.