Книга Оценщик проклятого хлама: Лавка на Мёртвой улице, страница 264 – Евгений Ключников

— Кто вы? — спросил старьёвщик.

Старик попытался ответить.

Губы разомкнулись. Горло напряглось. Из груди вырвался короткий хрип. Он судорожно вдохнул, прижал ладонь к шее и несколько секунд стоял, широко раскрыв рот, как человек, которого душит невидимая верёвка.

Саверий сразу изменился.

Не смягчился. Не бросился помогать из жалости. Просто увидел знакомый тип опасности и перестал считать старика случайным посетителем.

— Не говорите имя, — сказал он резко. — Ни своё, ни чужое. Кивните, если понимаете.

Старик кивнул.

Воздух понемногу вернулся в лёгкие. Он опустил руку, но на шее осталась красная полоса, будто под кожей действительно затянули тонкую петлю.

— За вами идут? — спросил Саверий.

Старик снова кивнул.

— Серые?

На этот раз пауза длилась дольше. Потом ещё один кивок.

Саверий отступил.

— Внутрь.

Старик почти упал через порог. Никон успел подхватить его за локоть, почувствовал под мокрой тканью пальто худую, почти невесомую руку. Саверий захлопнул дверь, опустил все засовы и быстро провёл над порогом щипцами с зажатой щепотью чёрной соли. Крупинки упали на дерево. Несколько сразу потемнели. Остальные остались серыми.

Снаружи никто не постучал снова.

Никто не потребовал выдать старика.

Никто не попытался выбить дверь.

Это было хуже.

— Они его отпустили, — сказала Нелла тихо.

Девочка говорила уверенно, хотя лицо у неё оставалось бледным после бегства. На щеке темнел синяк, рукав был порван, волосы спутались от сырости. Она стояла рядом с мальчиком так близко, словно боялась: если отпустить его хотя бы на шаг, зелёная дверь снова откроется прямо внутри лавки.

— Не отпустили, — ответил Саверий. — Доставили.

Старик услышал и закрыл глаза.

Не спорил.

Никон помог ему сесть на табурет у печи. Мокрое пальто тяжело прилипло к плечам. Старик всё ещё сжимал медальон так крепко, что суставы побелели. Цепочка врезалась в кожу пальцев. На крышке медальона едва различался старый узор: две ветви, сходящиеся к маленькому пустому кругу в центре. Не храмовая чаша. Не зелёный фонарь. Семейный знак или простое украшение, пережившее слишком многое.

Мальчик в серой куртке посмотрел на старика.

На мгновение в его лице появилось что-то странное. Не узнавание. Не страх. Скорее слабый отклик вещи, которая чувствует рядом другую вещь из того же склада, но не помнит, где именно они встречались.

— Он был там, — сказал мальчик.

Нелла резко повернулась.

— Где?

— Внизу.

— Под ямами?

Мальчик нахмурился, словно вопрос заставлял искать дорогу внутри головы, где часть улиц уже переименовали.

— Не знаю. Там были карточки. И вода. Он сидел у стены.

Старик вздрогнул.

Медальон звякнул о пуговицу пальто.

Саверий посмотрел на дверь, затем на потолок. Несколько секунд прислушивался. Потом негромко произнёс:

— Мирана, если ты уже на крыше, спускайся тихо. Если нет, значит, я разговариваю с плесенью и окончательно старею.

Через несколько мгновений сверху послышался едва заметный скрип.

Чердачная доска приподнялась. В лавку бесшумно спрыгнула Мирана, мокрая, грязная, с прилипшими к лицу волосами и ножом в руке. Увидев Неллу, она на секунду застыла. Потом подошла, быстро обняла девочку одной рукой, сразу отпустила и осмотрела с головы до ног, будто проверяла, не пришита ли та к чужому имени внешне заметной нитью.