Книга Погребённый Князь, страница 3 – Евгений Ключников

Кровь ударила тугой струёй и полилась в чашу рывками. Тёмная, густая, почти чёрная на фоне серебра. Толпа зашевелилась: кто-то отвернулся, а кто-то, наоборот, вытянул шею, чтобы разглядеть все получше. Северин почувствовал тепло, стекающее по коже. Чаша наполнялась медленно. Тогда Варенций начал читать.

— Белая Бездна, благочестивое дно мира, последнее милосердие для всякой плоти…

Голоса храмовников подхватили молитву.

— Прими кровь, запятнанную грехом. Прими человека, ставшего язвой на лике нашего народа. Прими плоть, открытую тебе…

Северину стало тяжело дышать. Перед глазами темнело, но сознание держалось по-странному ясно. Он видел и понимал всё: серебряную чашу, наполняющуся кровью, пальцы палача, держащего нож, губы Варенция, читающие молитву, дождь на лице Альрика и неподвижную фигуру канцлера.

И толпу, которая молча смотрела на то как приносят в жертву её любимого князя. Ему стало тошно смотреть на них. Столько лет дом Дорн держал марку, столько зим его люди умирали на северных стенах, пока южные города торговали и плодились, утопая в роскоши и разврате. Его отец вернулся из последнего похода без левой руки и с куском вражеского железа в груди. Его мать умерла от лихорадки, потому что отдала последние лекарства раненым солдатам. Северин сам в семнадцать лет стоял по колено в снегу, закрывая проход к Равенстоку, пока мальчишки из городских семей прятались в погребах, наматывая сопли и слезы на кулаки.

Теперь они стоят и смотрят, как его убивают.

— Тебе больно? — прошептал Альрик.

Северин повернул глаза к нему. Ублюдок стоял ближе, чем раньше: онподнялся на помост, хотя не должен был — это против правил. На его лице была странная смесь страха и надежды. Как будто бы он ждал, что Северин скажет что-нибудь душещипательное. Простит его. Поймёт его! Умрёт правильно — правильно настолько, насколько правильной представлял себе его смерть Альрик. В ответ Северин улыбнулся окровавленными губами.

— Ах, если бы я только мог вернуться, Альрик. Я бы поведал тебе, что такое боль.

Альрик отшатнулся. Варенций вдруг замолчал. Храмовники ещё произнесли несколько слов, прежде чем поняли, что легат перестал молиться. Варенций посмотрел на Северина, и впервые в его лице мелькнуло нечто похожее на раздражение.

— Не бойтесь, Альрик. Мёртвые не возвращаются, да, князь Дорн?

— Я постараюсь нарушить и этот обычай.

В этот раз его ударили сильнее. Северин рухнул грудью на камень. Чаша под горлом звякнула, но палач удержал её. Кровь плеснулась через край.

Канцлер сделал шаг вперёд.

— Хватит, — сказал он, — Сосуд наполнен.

Варенций взял чашу обеими руками. Серебро уже было почти до краёв полно княжеской крови. Капли, попадая внутрь, темнели и исчезали.

— Кровь князя, — произнёс Варенций, поднимая чашу над плитой, — закроет врата, что не должны были открыться.

Северин услышал эти слова ясно. Палач наконец взялся за широкий меч. Время стало странно медленным. Северин чувствовал щекой мокрый камень, чувствовал холод этой плиты. Кровь во рту отдавала железом. Где-то вдалеке Варенций продолжал читать молитву, но слова уже расплывались в сознании князя. Белая Бездна, что-то про милосердие, ритуал, расплата…

Пальцы Северина скребнули камень. Он вдруг смутно осознал, что плита не гладкая. Под слоем застаревшей крови проступали линии: угловатые, глубокие, их вырезали не резцом, а как будто выплавляли чем-то чудовищно горячим. Один знак был похож на раскрытую ладонь. Второй — на глаз без века. Третий — на чашу, перевёрнутую вверх дном. Северин не знал этих знаков, но когда кровь из его горла потекла по ним, камень под щекой дрогнул. Северин хотел поднять голову, но палач уже встал рядом.