Книга Погребённый Князь, страница 6 – Евгений Ключников

Через час лес снова стал неподвижен. Через два в склепе погас последний факел. Через три часа кровь в серебряной чаше поднялась тонкой тёмной нитью и потянулась к мёртвому князю. Каменные знаки на стенах загорелись едва заметным багровым светом, а глубоко под землёй, где Белая Бездна веками принимала всё, что умирало, что-то огромное и голодное впервые вздрогнуло.

Нельзя сказать, что князь не жил, но и смерть перестала держать его мертвой хваткой.

Сначала была теснота. Он не ощущал боль или страх, в его голове не было никаких мыслей. Все, что сейчас существовало для него — это только камень над лицом и камень под спиной. Северин открыл глаза, но разницы не почувствовал. Тьма лежала на нём так же плотно, как лежит кладбищенская мокрая земля метровым слоем на крышке гроба. Он попробовал вдохнуть, но не смог: грудь не поднялась, а горло не пропустило воздух.

Он дёрнулся всем телом. Локти ударились о стенки саркофага. Колени врезались в камень. Пальцы скользнули по внутренней стороне крышки, нащупали шероховатости и сколы. Северин снова попытался вдохнуть, но тело его не послушалось. Он не задыхался, а грудь его не горела от нехватки воздуха. Князь понял, что больше не нуждается в дыхании, и ощущение это, до того непривычное, давило хуже удушья.

Он лежал мёртвый и понимал это.

Картинками и резкими урывками начала возвращаться память о былом. Он вспомнил площадь и дождь, глухо стучащий по плащам, камню и серебряной чаше. Лицо предателя Альрика, искаженное в рыдании и залитое слезами. Быть может, это был дождь? Нет, Северин был уверен, что это слезы и страдания Альрика вызвали в нем неприятную радость. Чёрная плита под щекой — её он тоже помнил. Потом был меч, а потом белая пасть, которая пыталась стереть все его следы с лица земли.

Северин открыл рот, чтобы закричать, но звука не вышло. Он вспомнил, что его горло было разрезано. Он провёл рукой по шее. Пальцы нащупали широкую щель под челюстью, грубый край рассечённой плоти и засохшую корку крови. Ни боли, ни тепла он не ощущал. Только мерзкое понимание: так может быть только у живого человека.

Северин ударил кулаком в крышку, но камень ответил лишь глухим стуком. Он бил ещё раз, и ещё, и ещё. Костяшки сбились довольно быстро. Он услышал, как лопнула кожа. Почувствовал, как ногти треснули о каменный выступ. Боли не было, только холодное давление и раздражение. Он бил, пока один палец не вывернулся под неправильным углом. Тогда Северин замер: в тишине саркофага что-то скреблось. Не снаружи, а прямо в нём. Это палец скрипел и медленно вставал на место. Кость с тихим влажным щелчком вошла обратно. Разорванная кожа стянулась, оставив чёрную полоску вместо раны.

Северин смотрел в темноту, пытаясь осознать, что же с ним происходит. Потом он ударил снова, но уже не в приступе ярости, а внимательно наблюдая за результатом. Камень всё ещё не поддавался, но трещина в крышке стала шире. Он упёрся обеими ладонями, надавил всем телом. Серебряные следы на запястьях вспыхнули жгучим холодом, но силы в руках оказалось больше, чем должно было остаться в истощённом трупе.

И вот, наконец крышка сдвинулась. Сначала буквально на палец, потом ещё чуть чуть. В щель посыпалась каменная крошка. Северин протиснул туда палцы, сорвав ногти до мяса, и как следует толкнул. Издав скрип, похожий на протяжный вой могильного чудовища, саркофаг раскрылся и холодный воздух лёг на лицо Северина Дорна.