Книга Алые маки. Удачная сделка, страница 25 – Ядвига Троя

Баронесса Анна Ивановна фон Беннигсен прибыла к летней резиденции князей не слишком загодя, но и не накануне, чтобы, по совету графини Брюс, суметь незаметно влиться в толпу гостей. Однако, нечаянная популярность ее персоны среди светских сплетников помешала этому скромному намерению, привлекая всеобщее внимание.

Завидев Анну, юная баронесса Корф бросилась прямо к ней, словно только и ждала ее прибытия, тепло приветствуя:

— Доброе утро, Анна Ивановна, баронесса, вы меня не помните? Мы с вами были представлены друг другу на последнем Императорском балу...

Ничуть не смутившись тому, как осеклась девушка, Анна с теплой улыбкой ответила:

— Ах, да. Вы — Елена Константиновна Корф, невеста Петра Гавриловича Солодовникова, верно?

— Совершенно верно! Я весьма польщена тем, что вы запомнили меня среди вереницы новых лиц, которые, вероятно, во множестве мелькают пред вами в последнее время. О, это просто невероятно, — тихо щебетала дочь барона Корфа, по-приятельски увлекая ее к группе молодых дам.

Оказавшись в кругу благородных барышень, встретивших вновь прибывшую гостью вежливыми улыбками и оценивающими взглядами, Анна на мгновение пожалела, что рядом не было ее убелённой сединами наставницы, которая мастерски обращала любую светскую беседу в нужное ей русло, умудряясь удерживать инициативу при обсуждении самых разнообразных тем.

Елена Константиновна Корф, натура нежная и эмпатичная, не смела даже себе признаться в том, что, несмотря на располагающую внешность и радушное поведение, баронесса фон Беннигсен вызывала в ее душе весьма противоречивую гамму эмоций. Стоило вспомнить стеклянный взгляд и отрешенное поведение Петра после знакомства с той, кого прочили в невесты его брату, как откуда-то изнутри к самому горлу удушливой волной накатывало ранее неизвестное ей чувство, и Елене становилось неловко от присутствия Анны Ивановны.

Впрочем, стоило признать, что последняя была бесконечно мила и весьма приятна в общении.

Оказавшись одна против манерных речей и испытующих взглядов молодых светских львиц, разом будто бы сплотивших незримые ряды с тем, чтобы не впустить незнакомку в свой круг, временами Анна ощущала себя стоящей на обрыве. Впрочем, внешне ее манеры оставались невозмутимыми, при этом, не неся в себе ни намека на высокомерие. Со свойственным ей природным изяществом и очарованием она с искренним интересом слушала, а уместно вступая в разговор, демонстрировала остроту ума и чувство такта, являя собой истинное воплощение элегантности и уравновешенности.

Когда, казалось, все темы для светских бесед были исчерпаны, юная дочь графа Воронцова-Дашкова, семья которой, по слухам, нынешним летом готовилась объявить о помолвке с ее троюродным братом, князем Воронцовым, с сияющим восхищением взглядом произнесла первые слова с момента появления Анны в их кругу.

— Какое на вас потрясающее платье, баронесса, оно как нельзя лучше подчеркивает вашу красоту.

В то время, как Ирина Илларионовна неспешно двинулась к объекту своего интереса, баронесса Корф замерла, ощутив ауру, что источала графиня, и с любопытством наблюдала за внезапным витком событий.

Воронцова-Дашкова бесцеремонно оглядела наряд опешившей гостьи, и на ее устах появилась легкая ухмылка.

— Платье столь элегантное и утонченное, похоже на творение Альбера Бризака*. В этом модном доме действительно знают, как обращаться с такими капризными и деликатными тканями, как шифон и шелк.