Книга Удмуртские мифы. От Инмара и Матери солнца до свадьбы леших и половинчатого человека, страница 38 – Мария Сухова

Как и в случае с богами-покровителями, мир духов поделен по гендерному признаку на две группы. Во-первых, у духов-мужчин есть жены и дочери, а значит, и матери, и тетки, и сестры, и снохи. Во-вторых, мифологическое пространство удмуртов населено автономными женскими персонажами-духами. К таким духам-женщинам в удмуртской мифологии относятся кукри-баба, обыда, египеча, жена тэлькузё (жена хозяина леса), калмык-кышно (баба-калмычка), мунчомурт-кышно / мунчокышно / мунчокукник (женщина-мунчому́рт, женщина – банный дух), вумурт-кышно / вукышно (женщина-вуму́рт, женщина – водяной человек). Их зона обитания связана с границей человеческого мира или с лесом, что относит их, предположительно, к срединному миру (тапа́л дунне́), но одновременно указывает на нижний мир мертвых (сопа́л дунне). Они могут быть «привязаны» и к другим пограничным ареалам – воде / реке или бане. Они как будто живут ближе всех к человеку, чаще всего показываются людям, и их можно увидеть. Трансформация этих образов, генетически восходящих к реликтовым женским персонажам, которые «могли не иметь отрицательных черт» [Иванов, Топоров, 1965: 176], привела к тому, что на момент записи фольклорных текстов и в настоящее время их имена по большей части увязываются со страхом и злом.

Духи-кышно́ имеют в целом человеческий облик, но они зубастые и длинноволосые. Однако последний признак в сочетании с понятиями о красоте по-разному применяется к разным существам. Если длинноволосая мунчому́рт-кышно́ «страшная собою», то вуму́рт-кышно́ явится одному «незнакомой страшного вида женщиной», другому – длинноволосой красавицей. Красота в данном случае расценивается как сексуальность, притягательность, тем более когда этот признак дополняется наготой. Признаки сексуальной притягательности более относимы к вуму́рт-кышно́, которая «стала тянуть лошадь нашу в воду, взяв ее за узду» [Верещагин, 2001: 39].

Многозначность глагола «притягивать» только подчеркивает эротический подтекст действия вуму́рт-кышно́.

В описаниях женщин-духов часто встречается указание на грудь, которой те кормят ребенка. Например, на берегу реки можно встретить вуму́рт-кышно́, «кормящую своею грудью дитя. <…> Лишь потом она… бросилась в воду и исчезла» [Верещагин, 2001: 40].

«Около деревни Болотной Кузнецовской волости (Уржумского уезда Вятской губернии. – М. С.) есть болото и большой лес. Всякий проезжающий мимо этого болота слышит оттуда ночью голос женщины, укачивающей ребенка» [Верещагин, 2000: 133].

Среди жителей современной удмуртской деревни можно встретить такие воспоминания:

«Не знаю, может, и кормят вумурты детей своих. Если у вумурта жена есть, так и дети тоже. Бабка моя говорила, чтобы мать – беременная – не ходила к реке: “Вумурт схватит, будешь его детей кормить”» [Полевые материалы автора, Глазовский район Удмуртской Республики. 1999].

Однако этот признак обладает несколькими особенностями. Это может быть грудь кормящей женщины-красавицы. Как правило, это вуму́рт-кышно́, и речь идет об эротичности, привлекательности молодой женщины. Уно Хольмберг писал: «Она прекрасна, и ее нагое тело сверкает белизной. Иногда в сумерках жена или дочь вумурта выходит на берег, чтобы расчесать свои длинные черные волосы. В некоторых местах говорят, что ее грудь размером с ковш» [Holmberg, 1927: 195; пер. авт.].