Книга Удмуртские мифы. От Инмара и Матери солнца до свадьбы леших и половинчатого человека, страница 76 – Мария Сухова

Мы приехали сюда, гоняя лошадь,

и выпрягли ее под окном.

Когда мы ехали, вы, должно быть, ждали нас,

воркуя, как сизый голубь.

Через окно в переднем углу мы обменялись перстнями.

И ты красива, и я красив. Как это мы сошлись?

[Гаврилов, 1880: 78, 102].

Закрытое / открытое окно и все упомянутые фольклорно-литературные сюжеты в конечном счете возводимы к идее рожающей женщины. Женщина в окне – символ ожидания, любви, одна из самых ярких по выразительности и устойчивых метафор. Это метафора будущего рождения, во время которого отворяются «небесные ворота». «Интимная связь образа окна именно с женщиной не вызывает сомнений, как и то, что мотив – мифологема женщины у открытого окна акцентирует какой-то ключевой момент, символизирующий мистерию (таинство), носительницей и преимущественной участницей которого выступает женщина» [Топоров, 1984: 176].

Пространство дома-космоса организовано так, чтобы максимально воплощать идею устойчивости. Потому важен принцип противопоставления его опорных конструкций и элементов, которые, как живые люди, «друг на друга смотрят и никогда не сойдутся».

«Четыре человека смотрят друг на друга (Косяки, порог и верхняя перекладина двери и окошек).

Дарья с Марьей смотрят друг на друга (Пол и потолок)» [Гаврилов, 1880: 119].

Объемное пространство складывается как кубик Рубика: четыре человека – четыре стены, Дарья и Марья – пол и потолок. Однако в такой мифологически реализуемой схеме важно подчеркнуть не только идею защищенности и устойчивости, но и проницаемости границ, разрыва. Дверь (ӧс) и окно, как говорилось выше, становятся местами разрывов, придают стене-границе законченный смысл: «Ни в избе, ни на улице (Дверь)» [Первухин, 1888–3: 72].

Устойчивость стен дома может нарушить «знающий» – туно́ (шаман), ведӥн (колдун) или герой: надо «только» приподнять угол дома или крышу. Без спросу в дверь может войти болезнь. По поверьям, «дверь в избу отопрется вдруг – входит болезнь» [Верещагин, 2001: 32].

Дополнительным выходом может стать дымоход – печь, семантический статус которой подчеркивается не только «небесной», но и феминной символикой. Через дымоход в некоторых случаях вылетает колдун или колдунья, намазавшись, однако, предварительно чудодейственной мазью. Печь – женщина, печное устье – место созревания и перевоплощения, но об этом речь уже шла в Главе 4. «У женщины бок дырявый (Печная вьюшка). Мать толста, дочь красна, а сын за море ушел» [УФ, 1982: 85].

Внутри дома-космоса существовал один конструктивный элемент, который скреплял пространство намертво, – мумыко́р, матница́ – матица (букв. «материнское бревно»). Матица одновременно является центром и рубежом внутри обжитого пространства. Матица выступает связующей балкой, держит на себе верхний ярус избы. Связующая, объединительная функция матицы распространяется не только на сам дом-постройку, но и на дом-семью, то есть на людей. Материнское бревно воспринимается как мать дома и семьи, как корень и древо родства.

«Мать одна, детей много» [УФ, 1982: 70].

Вариант: «Пятьдесят молодцев на одной подушке спят» [Верещагин, 2000: 52].

«В этой избе я голова» [Гаврилов, 1880: 114].

Семантика матицы двойственна: она выступает как центр и рубеж одновременно. Однако в различных ситуациях может быть более выражена та или другая сторона. Как конструктивный и символический элемент дома матица идентична центральному опорному столбу архаических жилых построек (чум), а потому функционально и семантически соотносима с мировым древом, трактуемым в некоторых случаях как женское тело.