Книга Судьба, начертанная кровью, страница 144 – Даниэль Л. Дженсен

Что он сделает, если Снорри открыто его обвинит? А что сделаю я?

Затаив дыхание, я взмолилась, чтобы мне хватило силы для схватки. Но Снорри лишь резко мотнул головой.

— Ты не мыслишь как ярл, Бьорн. Ты зацикливаешься на невзгодах перед собой и не думаешь о бесчисленных других, чьи жизни от тебя зависят. Если Скаланд объединится под моей властью, он станет сильнее и богаче, но случится это, лишь если Фрея продолжит угождать богам. Боги желают, чтобы ты ее защищал, но не смей позволить своей мягкосердечности поставить ее судьбу под угрозу.

До меня не сразу дошел смысл его слов, сердце все еще колотилось как одержимое, но я медленно осознала, что Снорри упрекал Бьорна не в запретных чувствах, а в… мягкости. Это должно было меня успокоить, но гнев успел вспыхнуть первым.

— Могу ли я наконец обрести утешение в пище и одеялах, муж мой, или ты полагаешь, что боги станут благоволить дуре, которая сидит на северном ветру нагишом?!

— Делай что хочешь.

Я ощутила злость Снорри даже в темноте. Он хотел, чтобы я молчала. Но для этого ему придется вырвать мне язык.

— Народ Скаланда объединится под властью того, кто правит моей судьбой. – Я улыбнулась – оскалилась – во мрак. – Так правь ею.

Тишину прорезал лишь яростный вой ветра. Никто другой не издавал ни звука. Никто не смел даже вздохнуть в ожидании того, как же ярл ответит на брошенный ему вызов.

А это был именно он, осознала я. Не случайная оговорка, но вопрос, что зрел в моем сердце с момента, как я услышала пророчество. Мать Бьорна не назвала именно Снорри тем, кто должен править моей судьбой, – им мог стать кто угодно. Он держал меня в узде поддельным браком, угрозами моей семье и скрепленными чарами клятвами, и если раньше это казалось надежной петлей на шее, то теперь… теперь я гадала: а вдруг боги уготовили нечто иное?

— Прибереги пыл для грядущей битвы, Фрея, и помни о цене поражения, – словно почувствовав, что власть надо мной ослабевает, процедил Снорри, а потом мотнул головой в сторону Бьорна. – Накорми ее и согрей, но – без проклятого огня.

— Если к рассвету она лишится ступней, вини себя, – буркнул Бьорн и жестом велел мне следовать за ним.

Я медленно побрела, каждый шаг отдавался скорее в самих ногах, чем в ступнях, и вспыхнувшая тревога вытеснила остатки дерзости. Боги уже сочли нужным искалечить мне руку. Что помешает им забрать еще пару-тройку пальцев на ногах, чтобы получше испытать мою волю и, таким образом, ценность? Я представила, как буду выглядеть, когда Скаланд наконец обретет долгожданного конунга, – в шрамах, сгорбленная, лишенная частей тела, – и в глазах защипало. Словно инструмент, которым работали, пока лезвие не затупилось и рукоять не сломалась, а потом забросили куда-нибудь догнивать.

В голове замелькали образы. Вот я достигла всего, что боги мне уготовили, и вот я забыта, съежилась в дальнем углу великого чертога конунга. Старая, изнуренная. Среди людей, но одинокая. По щеке скатилась слеза, и я не потрудилась ее смахнуть.

Я как сквозь туман слышала, что Бьорн переговаривается с Бодиль. Смутно чувствовала, что кто-то из них взял меня за руку и повел за полотнище, натянутое между парой деревьев для защиты от ветра. Со спины сняли щит, и меня опустили на землю.

Последние крохи света исчезли, густые тучи скрыли луну и звезды, мир утонул во мраке. И у меня перед глазами остались лишь видения.