Книга Судьба, начертанная кровью, страница 191 – Даниэль Л. Дженсен

— Здесь мы жили с матерью, – сказал Бьорн. – Я не возвращался сюда с той ночи, как дом сгорел.

Я прикусила губу:

— Что же произошло?

Бьорн остановился как вкопанный и молчал, уставившись на руины, так долго, что я уж думала не ждать ответа.

— Мы жили одни, – наконец произнес Бьорн. – Она старалась держаться как можно дальше от людей.

— Почему? – спросила я, и сердце забилось чаще в предвкушении нового знания, ведь Бьорн никогда не говорил о матери.

— Ведать будущее – тяжкое бремя, – ответил он, – ведь оно часто полно боли, горя и потерь. А присутствие людей пробуждает. – Он поморщился. – Пробуждало ее дар и являло видения, вот почему она старалась их избегать. То есть почти все время мы были только вдвоем.

— Отец не навещал?

Бьорн сжал зубы:

— Если хотел получить от нее ответы. А мое существование порождало массу склок между ним и Ильвой, так что в Хальсар он меня никогда не брал.

— И они не подозревали, что в тебе кровь бога?

— Мать знала. – Бьорн сглотнул. – Она запрещала мне произносить имя Тюра. Чуть ли не первое мое воспоминание – это как она говорила, что оно направит меня по пути, где я потеряю тех, кого люблю, в огне и пепле. – Он покачал головой. – Мать в красках описывала все эти картины, как люди кричат, умирают, и повсюду огонь.

Мне было тяжело это слышать. Не только потому, что она оказалась права, но и потому, что в попытке изменить предвиденную судьбу Сага наполнила голову сына кошмарами, которые, я уверена, преследовали его и по сей день.

— Однажды ночью, когда я спал, – продолжил Бьорн. – мать разбудила меня, велела спрятаться и затолкала под одеяла в сундук. Потом раздался мужской голос. Что-то от нее требовал. Мать отказывала. А потом закричала.

Бьорн с трудом сглотнул:

— Я понял, что он ее бьет. Было страшно, но я вылез из сундука. Не помню, чтобы я произносил имя Тюра, но в руке вдруг вспыхнул огненный топор. Я испугался, выронил его, и в считаные мгновения хижина уже пылала. Мать кричала, боролась с тем мужиком. Дым валил так густо, что я едва дышал. Почти ничего не видел. И не мог выбраться.

Ладони взмокли, и я уставилась на сгоревшие руины с новым леденящим сердце ужасом.

— В полном отчаянии я снова схватил топор, чтобы рвануть ей на помощь, но тут обрушилась крыша, и на меня рухнула балка. Последнее, что помню, – это крик матери, а очнулся уже в Нордланде.

Пленником ее убийцы.

— Мне так жаль, Бьорн.

Он резко повел плечами, затем кивнул на ручей:

— Надо идти.

С наступлением сумерек мы добрались до источника теплой воды. Перед нами чернел вход в пещеру, а поток струился поверху и сквозь небрежно сложенную каменную преграду.

Бьорн вывел меня на берег, нырнул в пещеру и, буркнув под нос имя Тюра, разогнал тьму вспыхнувшим в его свободной руке топором. У меня вырвался восхищенный вздох: там раскинулся огромный, окутанный паром водоем, занимающий почти всю пещеру. У одной стены лежали припасы, на каменном полу виднелись черные пригарины в форме топора.

— Ты бывал здесь раньше? – Присев, я коснулась упоительно горячей воды.

— Прихожу в этот грот, когда хочу побыть один. Мать часто приводила меня сюда в детстве, потому что я постоянно ходил измазанным. – Бьорн кивнул на каменную запруду. – Это она сделала.

Уже не первый раз меня поразило, как живо Бьорн помнит мать, хотя она умерла, когда он был еще совсем мальчишкой. Будто в его сердце выжжено каждое ее слово.