Книга Истинная вина жестокого ректора-Дракона, страница 134 – Властелина Богатова

Тишина становится ещё плотнее.

— Доброта и мужество, — продолжает он, — редкое качество для курсанта, который оказался один против толпы.

— Франческа Лебланд, — меняет тон голоса Рэммел.

Я вздрагиваю.

— Марш в медпункт, — говорит он. — Вам нужна помощь.

— Есть, — с тихой радостью произношу, но он слышит.

Бросаю взгляд на ряд курсантов и шагаю прочь. На Аурелию, выдерживая её полный ненависти и презрения взгляд. И с расправленными плечами иду с плаца.

Волосы липнут к лицу, я пытаюсь убрать их пальцами, но пряди цепляются за влажные ресницы.

Не могу поверить, что он… Это сказал… Про меня.

Даже дыхание спирает в груди.

И только когда дохожу до края плаца, слышу тяжёлый голос Морстейна, обращённый к Аурелии.

— Курсант Аурелия Лебланд, объяснительную мне на стол и…

Я сбиваюсь с шага, но не оборачиваюсь, мысль колючей проволоки стягивает горло. А что, если он ее отчитает, а потом, когда они останутся наедине…

Будет примирение.

И всё, что было здесь, всё, что он говорил, забудут уже завтра?

Всё внутри разом меркнет, тяжёлым камнем груз тянет на дно. Глубже необратимые.

Горечь оседает на языке.

И чувствую, как задыхаюсь.

Трудно дышать…

И я бы утонула в той бездне отчаяния и безысходности, если бы на краю плаца меня не перехватила бы Мэйрин.

Бледная, с напряжённым лицом, она смотрит на мою разбитую губу, на волосы, на ворот формы — пытается понять, насколько всё плохо.

— Ты пошла к ректору? — спрашиваю я хрипло, отвлекаясь от мрачных, бьющихся в агонии мыслей.

Мэйрин смотрит на меня так, будто вопрос глупый.

— Нет, конечно. Я решила постоять рядом и полюбоваться, как тебя перемалывают в пыль.

Я моргаю.

Она выдыхает, уже тише:

— Да, Франческа. Я позвала его. Потому что это было опасно. Испугалась, что будут трупы.

— Спасибо, Мэйрин…

В медпункте Вальдкройцер посадила меня на кушетку и принялась обрабатывать рану.

Удар был всё-таки сильный, до сих пор гудит в затылке, и врач настояла всё-таки проверить, нет ли сотрясения.

— Голова кружится? — уточняет Вальдкройцер.

— Нет, — чуть заторможено качаю головой.

Она проводит ватным тампоном по нижней губе, и рану тут же щиплет.

Я морщусь, сжимая пальцами край кушетки.

— Терпимо?

— Да.

После всего, что было на плацу, эта боль почти незаметна. И снова незаметно цепляюсь за мысль, что Мортейн сейчас проводит беседы со своей невестой в кабинете.

Ну вот, кажется, это реальность.

Чёрт.

Дверь в медпункт вдруг открывается без стука.

Мэйрин, стоявшая у стены, выпрямляется так резко, будто её дёрнули за невидимую нить. Я тоже поворачиваю голову и тут же жалею об этом.

На пороге стоит майор Морстейн.

Мне нужно пару секунд, чтобы прийти в себя. И осознать, что он не с ней, а пришёл сюда, в медпункт… Ко мне.

Удар сердца, следом ещё один, тяжелее, волнительнее.

Вальдкройцер не отходит сразу. Убирает тампон от моего лица, бросает его в металлическую чашу и спокойно поворачивается к нему.

— Майор.

— Как состояние курсанта?

Голос у него ровный, сухой, какой и должен быть у ректора.

Я сижу и просто смотрю на него, наверное, у меня глупое выражение лица, но я не могу скрывать, что радуюсь тому, что он пришёл. С плаца в медпункт.

А значит…

— Ушиб мягких тканей, жалоб нет, — докладывает Вальдкройцер. — Но я всё равно настаиваю на проверке на сотрясение.