Книга Истинная вина жестокого ректора-Дракона, страница 133 – Властелина Богатова

Облегчение? Благодарность?

Часть меня всё равно тянется к этому. Глупо, почти стыдно. Он наконец увидел. Наконец не отвернулся. Наконец сказал вслух то, что когда-то я не смела даже доказывать.

И тут же другая часть, холодно и с сожалением нашептывает: «А где вы были раньше, майор?»

— Вам лучше признаться — вы ударили первая курсанта Франчеку Лебланд?

— Отвечать.

В груди становится тесно до боли, когда он вот так с достоинством называет моё имя.

Я так долго ждала этого…

В моих пальцах гуляет слабая дрожь.

— Это не я!

— Снова ложь, — в голосе лёд.

От этой фразы по толпе проходит едва слышный шорох.

Аурелия открывает рот. Закрывает. На секунду в её глазах мелькает не злость даже, а страх.

Рэммел смотрит на неё так, будто уже вынес решение.

— Вы меня разочаровали, курсант Аурелия Лебланд. Ложь перед строем. Публичное унижение курсанта. Использование чужих личных записей. Попытка выдать травлю за дисциплинарное нарушение. Это не поведение лучшей курсантки Авангарда. Вам доверял взвод. На вас равнялись младшие. Вы носите форму не для того, чтобы прикрываться ею, когда нарушаете устав.

Лицо Аурелии искажает гримаса боли.

Внутри меня поднимается что-то тяжелое. Я вдруг осознаю, как этот голос умеет защищать.

Фрэнс, не надо… Слишком близко… Пусть даже если он твой истинный дракон.

Мой…

В груди сладко ноет.

Нет. Он мог и раньше это сделать, но когда-то выбрал не меня. Не стал разбираться, слушать.

Горло сжимает от этой сомневающейся мысли так, что я едва могу вдохнуть.

Я смотрю на Аурелию, на её побелевшее лицо.

А потом на Рэммела. На ректора академии, который был для меня важнее жизни, неожиданно встал на мою сторону впервые.

Он не выберет, не будет нарушать брачного договора, из-за того что Аурелия прочла мой дневник всем. Я не хочу, чтобы из-за меня разрушилась её жизнь.

Ловлю ненавситный взгляд сестры.

Подумай, чем это тебе обернётся, Франческа? Позором семьи, предательством отца, который дал мне всё.

Нужно спуститься на землю.

— Майор, — выступаю я, голос звучит хрипло,

Но он слышит. И… оборачивается сразу.

— Я…

Я смотрю на Аурелию. На гримасу боли на её лице. На пальцы, сжатые в кулаки.

И вдруг понимаю: если сейчас скажу хоть слово в её защиту, она всё равно будет меня ненавидеть. А если промолчу, то её статус падёт, она потеряет лицо тех, кто смотрит и равняется на неё.

Рёбра болезненно сдавливает.

Не хочу быть причиной чужого падения. Даже её.

— Майор, я…

— Вы проявили мужество, курсант, — перебивает Рэммел спокойно, но так, что я замолкаю.

По строю проходит едва заметное движение. Аурелия поднимает на него недоуменный взгляд.

— Вернули то, что принадлежит вам, — продолжает он. — Не стали лгать, не стали прятаться в стенах академии, жаловаться. И даже сейчас пытаетесь смягчить последствия для человека, который публично вас унизил.

У меня сжимается горло. Я смотрю на него не моргая, потому что стоит моргнуть, и я…

— Майор, вы что-то…

— Не перебивать главнокомандующего, курсант, — жестко пресекает последний выпад Аурелии.

Ветер бьёт в лицо, он холодный, резкий, забирается под ресницы, и я почти благодарна ему за это. Теперь можно сделать вид, что глаза щиплет от него, что это не слёзы, не то, что внутри меня что-то болезненно треснуло от его слов.