Книга Ретроградный Меркурий для попаданки, страница 61 – Олеся Герус

— Войдите, — сказала я, садясь на топчане и запахивая на плечах старое одеяло.

Дариан вошёл, держа в руках свечу, и в её неровном свете лицо его выглядело усталым и странно уязвимым — без привычной маски суровости, которую он носил на людях с той же неизменностью, с какой носил меч.

— Не спишь, — сказал он, скорее констатируя факт, чем спрашивая.

— Как видишь, — ответила я. — Завтра, знаешь ли, конец света в одном отдельно взятом городе. Сон как-то не идёт.

Он остался стоять у двери, явно не уверенный, стоит ли входить дальше. Эта нерешительность так не вязалась с его обычной собранностью, что я невольно смягчилась.

— Что случилось? — спросила я.

— Ничего, — сказал он, но не двинулся с места. — Просто не мог уснуть.

— Ты тоже, значит.

— Я тоже, — признал он, и в голосе его прозвучало что-то, чему я не могла подобрать точное название — усталость, смешанная с решимостью сказать наконец нечто важное, что он откладывал слишком долго.

— Садись, — сказала я, подвинувшись на топчане. — Разговор явно не терпит стояния в дверях, как проверяющий из налоговой.

Он сел — осторожно, на самый край, точно опасался занять слишком много места в моей и без того тесной жизни, — и некоторое время мы просто молчали, слушая, как за окном воет ветер и потрескивает свеча.

— Насчёт того, что я сказал утром после... — начал он и запнулся.

— После случайного поцелуя, — подсказала я. — Можешь произнести это вслух, я не растаю.

— После случайного поцелуя, — повторил он с явным усилием. — Я думал об этом весь день. И вчера тоже. И, признаться, позавчера.

— Насыщенная программа, — заметила я, хотя сердце уже колотилось где-то в горле. — Поделишься выводами, или мне придётся составлять прогноз по обрывочным данным, как обычно делаю с нерешительными клиентами?

— Я солгал, — сказал он тихо.

— О чём?

— О том, что это было ошибкой, — сказал Дариан, глядя не на меня, а на пламя свечи — там, видимо, было легче искать нужные слова. — Опасность реальна, не спорю. Но не она заставила меня отступить. Заставил страх. Обычный, простой страх снова привязаться к кому-то, кого я могу потерять.

Я молчала, боясь спугнуть эту редкую откровенность неосторожным словом или, того хуже, привычной шуткой, за которой обычно пряталась сама.

— Три дня, — продолжил он. — Всего три дня знакомства, и я уже боюсь потерять тебя сильнее, чем боялся когда-либо. Это нелогично. Это неразумно. И, кажется, уже не имеет значения, разумно оно или нет.

Слёзы навернулись на глаза прежде, чем я успела их сдержать, — настоящие, а не те привычные, что я годами демонстрировала клиентам для создания нужной атмосферы доверия.

— Знаешь, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал твёрже, чем ощущалось внутри, — я тоже могла бы сейчас начать перечислять причины, почему это плохая идея. Завтра нас, возможно, убьют. Я застряла в чужом мире без единого шанса вернуться. У меня привычка врать людям в лицо профессионально, а у тебя — привычка защищать людей ценой собственной жизни. Гремучая смесь для стабильных отношений, объективно говоря.

— И что? — спросил он тихо.

— И то, — сказала я, — что я устала быть объективной. Хочу хоть раз в жизни сделать что-то не потому, что это разумно, а потому что действительно хочу.

Он посмотрел на меня долгим взглядом, и в этот раз в его глазах не было ни капли прежней настороженности — только открытая, беззащитная нежность, какой я не видела прежде.