Книга Ретроградный Меркурий для попаданки, страница 62 – Олеся Герус

— Ада, — сказал он тихо.

— Да?

— Я хочу тебя поцеловать снова. Не случайно на этот раз. Осознанно, с полным пониманием последствий.

— Наконец-то, — выдохнула я, — хоть кто-то в этой истории решил действовать прямо.

Он потянулся ко мне медленно, давая время передумать, отступить, если захочу, — но я не хотела ни того, ни другого. Когда наши губы встретились во второй раз, в этом не было ни капли случайности — только осознанный, полный выбор двух людей, уставших бороться с очевидным.

Поцелуй начался нежно, почти робко — мы оба будто заново учились этому языку после дней недосказанности, — но постепенно нежность уступила место более глубокому, более требовательному чувству: страсти, копившейся под слоем тревоги, обиды и вынужденной сдержанности всё это время.

Его руки, сильные и одновременно удивительно бережные, скользнули под старое одеяло, обхватывая мою талию и притягивая ближе, и я почувствовала, как весь мир сужается до тепла его кожи, до запаха можжевельника и металла, ставшего для меня почти домашним за эти безумные дни.

— Ты уверен? — прошептала я между поцелуями, чувствуя необходимость спросить прямо, невзирая на то, что тело уже давно ответило за меня.

— Впервые за долгое время уверен полностью, — выдохнул он, целуя изгиб моей шеи с нежностью, разрушавшей остатки моей и без того шаткой сдержанности.

Свеча догорела где-то на середине ночи, оставив нас в темноте, наполненной лишь дыханием, шёпотом и медленным, головокружительным открытием друг друга. Ни спешки, ни страха, ни единой мысли о завтрашнем дне и его опасностях — только мы вдвоём и темнота, ставшая на пару часов целым миром.

Когда всё закончилось, мы лежали, переплетясь руками и ногами на узком топчане, слишком тесном для двоих, но идеально подходящем для того, чтобы не оставлять пространства между нами.

— Знаешь, — сказала я, уткнувшись лицом в его плечо, — если бы мне месяц назад сказали, что я буду лежать в объятиях сурового воина в чужом мире накануне государственного переворота, я бы порекомендовала этому человеку хорошего психиатра.

Он тихо рассмеялся, и я почувствовала этот смех всем телом, прижатым к его груди.

— А что бы ты сказала, — спросил он, — если бы кто-то предсказал тебе именно это по звёздам?

— Сказала бы, что клиент явно перепутал натальную карту с сонником, — хмыкнула я. — Хотя, знаешь, если приглядеться, у меня как раз сейчас Венера проходит через дом партнёрства. Впервые в жизни гороскоп не врёт.

— Совпадение, — сказал он с притворной серьёзностью.

— Или Небесное Слово наконец решило со мной подружиться, — сказала я. — После стольких попыток меня прочитать, полагаю, оно заслужило право хоть на одно точное попадание.

Мы лежали ещё долго, разговаривая обо всём и ни о чём одновременно — о его детстве в приграничном гарнизоне, о моих первых неуклюжих консультациях, о смешных суевериях Грома и хитростях Пискли, — и впервые за долгие дни тревога отступила достаточно далеко, чтобы позволить нам просто быть вдвоём — без спешки, без страха, без завтрашнего дня, маячившего где-то за окном.

Заснула я под утро, чувствуя тепло его тела рядом и странное, незнакомое прежде ощущение полноты — будто, несмотря на все опасности, поджидающие снаружи, здесь, в этих объятиях, я наконец обрела нечто настоящее посреди хаоса двух миров.