Книга Любовь, космос и цена свободы, страница 158 – Катерина Дэй

И тогда поцелуй стал снова жадным, и его руки снова стали крепкими, и она снова растворилась в нём, и он в ней, и казалось, что весь мир сузился до этой ниши в лабиринте, до этих лиан с белыми цветами, до запаха земли и травы, до их дыхания, которое слилось в одно.

Его лоб прижался к её лбу, и они стояли так, дыша друг другом, и тишина парка была не тишиной, а музыкой, которую мог слышать только тот, кто стоял на краю чего-то огромного и необратимого.

— Я не могу, — прошептал он.

Эти три слова были произнесены не голосом, а чем-то более глубоким, чем голос. Не разумом, а волей. Воля, которая была сильнее желания, сильнее голода, сильнее этого поцелуя.

Он отстранился. Не резко, а медленно, будто каждое мгновение, на которое его губы отдалялись от её губ, стоило ему части жизни. Его руки первыми разжались на её талии, и она почувствовала холод там, где только что был жар. Потом его пальцы скользнули с её лица, и это было больнее, чем если бы он ударил.

Линна стояла перед ним, прижавшись спиной к кустам, с губами, которые горели от его поцелуев, с сердцем, которое билось так, будто хотело вырваться из груди и догнать его, и она смотрела на него, а он смотрел на неё, и между ними снова была пропасть, но теперь на дне этой пропасти горел огонь, и он освещал всё: и правду, и боль, и ту тонкую, дрожащую нить, которая всё ещё связывала их, хотя он только что попытался её оборвать.

— Почему? — прошептала она, и в этом «почему» не было ни злости, ни упрёка. Только боль. Чистая, прозрачная, без примеси.

— Потому что, если я не остановлюсь сейчас, я не остановлюсь никогда, — его голос был хриплым, надломленным, будто он только что прошёл через битву, в которой не было победителей. — Я не трону тебя, — тихо произнёс он, и голос его звучал твёрдо, но в нём слышалась такая боль, будто эти слова он выталкивал из самого сердца. — Ты чиста и невинна. Я не стану поддаваться порыву страсти ради одного этого желания. Я не хочу, чтобы ты однажды проснулась и поняла, что потеряла себя из-за меня.

Линна покачала головой, будто не хотела слышать этих слов, будто если она не будет их слушать, они перестанут быть правдой.

— Но я не потеряю себя! Я найду себя рядом с тобой!

— Линна ты так молода, так неопытна… Я не хочу делать тебя несчастной.

— Возьми меня с собой. Я хочу увидеть звёзды, космос, хочу с тобой летать. Я готова всё бросить и полететь с тобой. А ты не готов даже… дать мне шанс быть рядом, — голос Линны дрожал, но в нём уже не было мольбы, только упрямая, обжигающая решимость, которая рождается там, где кончается терпение. — Я не прошу тебя выбирать между долгом и мной. Я прошу просто… не отталкивать меня так, будто я лишняя тяжесть на твоих плечах.

Алор хотел что-то сказать, но слова застряли в горле, тяжёлые и горькие, как пепел. Он смотрел на неё и видел, как в её глазах рушится целый мир — мир, в котором она верила, что достаточно просто быть нужной, чтобы её выбрали.

— Линна…

— Нет, дай мне сказать! — взмахнула она рукой, и слёзы лились по её щекам, но голос был твёрдым, звенящим, будто она сама себя держала на этом голосе, не давая упасть. — Я знаю, что ты боишься. Ты боишься, что если позволишь себе быть со мной, то потеряешь контроль, потеряешь себя, потеряешь путь домой. Но ты не думал о том, что, может быть, я и есть твой дом? Не стены, не корабль, не звёзды, к которым ты так стремишься… а я. Здесь. Сейчас. Рядом. Разве этого мало?