Книга Любовь, космос и цена свободы, страница 30 – Катерина Дэй

Тишина темницы снова стала привычной, плотной, обволакивающей, будто сама тьма хотела утешить его тем, что здесь никто не ждёт от него ни слов, ни реакций. Алор прикрыл глаза, пытаясь вернуть себе то самое состояние отстранённости, которое помогало ему держаться: «Это просто место. Это просто цепи. Это просто время, которое нужно перетерпеть».

Но голос девушки всё равно звучал где-то на краю сознания, перебивая даже монотонный стук капающей воды. Ему даже расспросить о ней не у кого было, Борха вчера уволокли из темницы, а стражники боялись с ним заговаривать.

Алор снова и снова прокручивал в голове разговор с девушкой в капюшоне. Её слова, интонации, паузы. И вдруг его кольнула одна мысль: а что, если она была не просто любопытной придворной? Что, если в её манере держаться было что-то большее?

«Принцесса, — тихо прошептал он про себя, будто проверяя слово на вкус. — Или кто-то очень близкий к ней».

Эта догадка не принесла облегчения, только ещё одну грань раздражения. Если это правда, то её колкости были не просто капризом, а демонстрацией власти: «Смотри, я могу прийти сюда, могу говорить с тобой как хочу, и ты ничего не сможешь сделать». И от этого становилось ещё горче.

Но тут же он одёрнул себя: «Какая разница? Титул ничего не меняет. Она всё равно говорила то, что хотела, и ушла, когда захотела».

И тут скрипнул засов, ввалился стражник, тяжёлый, шумный, пахнущий сыростью и дешёвым табаком. Он остановился у решётки, тяжело дыша, и буркнул:

— Вставай. Тебе на выход. Король желает видеть тебя в тронном зале.

Алор не сразу понял, о чём речь. Он поднял голову, вглядываясь в лицо стражника, будто искал в нём намёк на шутку. Но тот не шутил.

— Что, прямо так? — Алор кивнул на цепи. — В оковах предстать перед королём? Это у вас считается особым знаком почёта?

— Не мне решать, — пожал плечами стражник. — Приказ есть приказ. И советую не тянуть: когда король ждёт, он ждёт не просто так.

Алор медленно поднялся, внутри шевельнулось что-то похожее на иронию: «Ну вот, кажется, жизнь подкидывает новый поворот».

Но вместе с иронией пришло и другое чувство — странное, колючее предвкушение. Не радость, не облегчение, а просто ощущение, что сейчас начнётся что-то новое. И, возможно, это новое будет даже опаснее темницы.

* * *

А тем временем Линна вернулась в опочивальню, и едва сбросила плащ, как на неё нахлынула привычная дворцовая суета: прибежали фрейлины и закружились вокруг, шурша тканями, щёлкая застёжками и перешёптываясь о том, какое платье лучше подчеркнёт её статус.

— Ваше высочество, вы будто не слышите нас, — осторожно заметила старшая фрейлина, помахивая веером, чтобы привлечь внимание. — Мы уже третий раз спрашиваем, какой оттенок ленты вы предпочитаете: жемчужный или серебристый?

— Любой, — буркнула Линна, не глядя. — Пусть будет серебряный. Или нет. Пусть жемчужный. Да хоть полосатый, мне всё равно.

Фрейлины переглянулись: для Линны, которая обычно могла часами спорить о том, как именно должна лежать складка на рукаве, такая небрежность была почти скандалом.

Пока они застёгивали крючки и поправляли складки, Линна стояла, стиснув зубы, и пыталась убедить себя в одном: слова пленника её ничуть не задевают. Ни его спокойное «ты хочешь, чтобы мир тебя видел», ни эта невыносимая невозмутимость, ни то, как он умудрялся каждое её острое слово принимать и возвращать, будто оно ничего не весило.